Чтение онлайн

— Полезай. Только волосы не мочи, а то не успеешь завить.

— Они же и так вьются.

— Завитки должны быть помельче.

Я опустилась в воду, и Галлия принялась натирать меня лавандовым маслом.

— Вы только взгляните, хозяйка! — Она повернулась к Октавии. — Кожа да кости. Чем ее там кормили, в Александрии?

— Девочка провела не одну неделю на корабле, — напомнила госпожа. — И недавно лишилась почти всех родных.

— Хозяйка тебя откормит, — пообещала Галлия и, знаком велев мне встать, вытерла мое тело длинным белым полотенцем.

Я промолчала, зная, что если открою рот — непременно расплачусь. Между тем рабыня выудила из своей корзины шелковую тунику насыщенного зеленого цвета. Когда я покорно подняла руки, Галлия надела ее на меня через голову и закрепила у плеч золотыми застежками. Потом растянула перед глазами оливковый пояс и озадаченно нахмурилась.

— Под грудью, на бедрах или на талии? — задумчиво произнесла она.

Женщины уставились на меня, и я в самом деле почувствовала себя пташкой, которой чистят перышки, перед тем как навек запереть в золотой клетке.

— На талии, — решила рабыня. — Так проще.

И затянула пояс над бедрами, после чего обула мои ноги в кожаные сандалии, а на шею надела золотое ожерелье с маленьким диском, который закрыли мамины жемчужины. Я и без пояснений знала, что это булла. Все римские дети, бегавшие по улицам Александрии, носили такие защитные амулеты.

— Как насчет волос? — забеспокоилась Октавия.

Галлия вынула прут из треножника и протянула мне холодным концом.

— Знаешь, что это такое?

Я молча кивнула: египтянки тоже пользовались подобными штуками.

— Тогда снимай диадему.

Повиновавшись, я опустилась на один из стульев. Когда работа была окончена, сестра Цезаря поспешила напомнить:

— Теперь глаза.

Еще утром я аккуратно покрыла веки малахитом и подсурьмила глаза, как учила Хармион. Однако Галлия стерла все тряпочкой и, очевидно, успокоилась на этом.

— Я никуда не выхожу без краски, — вырвалось у меня.

Рабыня переглянулась с Октавией.

— В Риме так не принято.

— Но ведь на корабле разрешали…

— То было в море. Не стоит перед гостями Цезаря выглядеть точно lupa.

— Точно кто?

— Ну, знаешь, — она неопределенно повела рукой, — одна из этих женщин…

— Блудница, — пояснил Александр, появившийся за нашими спинами.

Октавия ахнула.

— Ой, простите, — прибавил он, улыбаясь до ушей, и Галлия молча кивнула.

— Как вы прекрасно выглядите, госпожа.

Я повернулась.

— Прекрасно? Словно простыней накрыли. Как можно в этом ходить? Глупости!

Все это я сказала по-парфянски, однако брат сердито ответил мне на латыни.

— Это же toga praetexta. Да и Марцелл нарядился так же.

По краю его одеяния тянулась багровая полоса. Впрочем, мою тунику сшили из куда более благородной ткани.

Тут Александр свистнул, заметив красные сандалии у меня на ногах.

— Настоящая римская царевна! — И, не обращая внимания на мои гневные взгляды, спросил: — А что, глаза ей не накрасят?

— Рим должен помнить, что это юная девушка, — повторила Галлия, — а не девица из грязного лупанария.

— Довольно, — вмешалась Октавия, но я и так поняла, что лупанарий — это место, где женщины продаются для плотских утех.

Галлия улыбнулась.

— Он спросил.

Приблизившись к Александру, я дотронулась до золотого диска, висящего на его шее, и глухо сказала:

— Вот мы и стали настоящими римлянами.

Брат отвел глаза. Вслед за ним вошел Марцелл, улыбка которого помогла мне забыть, что мы — только пленники, переодетые римскими гражданами. Его недавно вымытые волосы вились на затылке, оттеняя смуглую кожу.

— Ты просто изумрудная богиня, Селена. Уверен, это дело рук нашей Галлии.

— Да, хорошо получилось, господин.

Октавия пристально оглядела нас с братом.

— Готовы?

Рабыня кивнула.

— Теперь они такие же римляне, как сам Ромул.

Александр несмело покосился на меня. Мы последовали за Галлией к портику, где младшие дочки Октавии смирно ждали нас в тени. Не помню случая, чтобы в детстве мне приходилось вот так сидеть. Они вообще вели себя тише воды ниже травы. Все в мать, подумала я. И тут же запретила себе вспоминать о собственной маме, лежащей теперь в холодном саркофаге рядом с отцом.

Провожая нас по мощеной дороге на виллу Цезаря, Галлия предупредила:

— У входа в триклиний вас встретит кто-нибудь из рабов и попросит снять сандалии.

— Чтобы омыть нам ноги? — спросил Александр.

— Да. После этого можно входить. Номенклатор объявит о вашем прибытии, и вам покажут ваши кушетки.

— Римляне едят, полулежа на кушетках? — удивилась я.

— А египтяне поступают иначе?

— Конечно. Мы сидим за столами. В креслах или на стульях.

— Ну, столы-то будут, — отмахнулась Галлия. — Но без стульев. А кресла только для стариков.

— А как же брать еду? — забеспокоился Александр.

— Наклонившись. — Увидев наши вытянутые лица, провожатая пояснила: — Там будет дюжина столиков, окруженных кушетками. Цезарь всегда сидит позади, а справа, напротив пустого конца его стола, располагаются места для самых важных гостей.

— И сегодня они достанутся вам, — предсказала Октавия.

— Но мы не знаем, как себя вести! — воскликнула я.

— Ничего страшного, — успокоил меня племянник Цезаря. — Обопритесь на левый локоть, а правой рукой берите еду. Главное, — прибавил он с озорной улыбкой, — не вздумайте пробовать свинью по-троянски.