Чтение онлайн

— Не желаете ли выпить?

— Благодарим вас, сэр, нет.

Орудие выстрелило, флаг был спущен — в армии это то же самое, что звонок, приглашающий изголодавшихся подопытных собак Павлова к обеду.

Я оглядел кабинет. Стены были покрыты белой штукатуркой, дубовые карнизы и плинтусы, мебель тоже сделана из дуба, на полу — ковер, привезенный, очевидно, с Востока. Почти не видно военных трофеев, сувениров, наградных свидетельств в рамках на стенах, только на небольшом круглом столе в углу, застланном синей накидкой, лежали сабля в ножнах, старинный длинноствольный пистолет и синяя фуражка.

Генерал поймал мой взгляд.

— Это вещи моего отца. Он был кавалерийским полковником в двадцатые годы.

— Во Вьетнаме я был в первом батальоне Восьмого кавалерийского полка, но без лошадей.

— Вот как? Да это же отцовский полк! Старая гвардия, еще с индейцами сражалась... Впрочем, это было до отца.

Выходит, между нами все-таки есть что-то общее, почти общее. Синтия, разумеется, сразу же заскучала от нашей бывальщины-небывальщины, но толика мужской трепотни полезна перед тем, как схватить собеседника за горло.

— Значит, вы не всегда были детективом? — осведомился генерал.

— Не всегда, сэр. Раньше я занимался честным трудом.

— Имеете награды, знаки отличия?

Вероятно, ему было легче подготовиться к неприятным вопросам, зная, что я ветеран и участвовал в боевых действиях. Даже если бы у меня за плечами не было опыта вьетнамской войны, я все равно сказал бы, что бывал в бою. Доискиваясь истины, можно и солгать, как свидетель, не приведенный к присяге. Тому же, кто приведен к присяге, от вранья лучше воздержаться. Что до подозреваемого, то он всегда может сослаться на право не свидетельствовать против себя. Проблема, однако, в том, чтобы определить, кто есть кто.

Неприлично не обращать на даму внимания, и генерал стал расспрашивать Синтию о ее службе в армии, откуда она родом... Синтия охотно отвечала, и из ее ответов я почерпнул кое-что и для себя, хотя не знаю, может, она и лгала. Я давно заметил, что генералы и полковники любят расспрашивать рядовых и низших по званию о том, где живут, кто родители, где учились и т.д. и т.п. Не знаю, действительно ли они интересуются или это заимствованный у японцев управленческий прием, которому их учили в военном колледже, но ты вынужден принять правила игры, хотя сам готов кинуться на амбразуру преступной деятельности.

Минут двадцать из необходимого и выделенного нам времени мы занимались переливанием из пустого в порожнее, наконец генерал сказал:

— Как я понимаю, вы разговаривали с миссис Фаулер и миссис Кемпбелл, следовательно, знаете, что происходило в ту ночь.

— Да, сэр, — ответил я, — хотя, по чести говоря, мы кое-что узнали до бесед с миссис Фаулер и миссис Кемпбелл.

— Вот как? Поздравляю. Значит, мы неплохо учим людей.

— Да, сэр, кроме того, у нас с мисс Санхилл есть кое-какой практический опыт, хотя в данном случае возникает ряд серьезных специфических проблем.

— Безусловно... Вам удалось узнать, кто убил мою дочь?

— Нет, сэр.

— Но это не полковник Мур?

— Все может быть.

— Я вижу, вы здесь не за тем, чтобы отвечать на вопросы?

— Не за тем, сэр.

— Как вам хотелось бы вести разговор?

— Вероятно, всем будет легче, сэр, если вы начнете с рассказа о том, что случилось той ночью.

— Хорошо, постараюсь... Я уже спал, когда на ночном столике зазвонил красный телефон. Я снял трубку, сказал: «Кемпбелл слушает», — но на другом конце провода молчали. Потом раздался щелчок, и я услышал голос дочери. Совершенно очевидно, что это была запись.

На стрельбищах, на вышках управления огнем установлены телефоны, но на ночь они отключаются. Вероятно, у Энн Кемпбелл и Чарлза Мура были мобильники и плейер.

— Вот что говорилось в сообщении, — продолжал генерал. — «Папа, это Энн. Мне надо срочно поговорить с тобой. Приезжай на стрельбище номер шесть к двум пятнадцати». — Он помолчал, потом добавил: — Затем сказала, что покончит с собой, если я не приеду.

Я кивнул и спросил:

— Простите, сэр, она говорила, чтобы вместе с вами приехала миссис Кемпбелл?

Генерал смотрел на нас с Синтией, пытаясь понять, что нам известно. Он, вероятно, подумал, что эта пленка попала к нам в руки.

— Да, она это сказала, но у меня не было ни малейшего желания ей потакать.

— Итак, дочь поднимает вас ночью с постели и заставляет мчаться на стрельбище. Вы догадывались, о чем она хотела поговорить?

— Н-нет... Вы, вероятно, знаете, что Энн была особа неуравновешенная.

— Мне говорили, что вы предъявили дочери ультиматум и установили срок. Она должна была дать ответ за завтраком в то утро.

— Совершенно верно. Она вела себя недопустимо, перешла все границы. Я сказал, чтобы она бралась за ум или убиралась с базы.

— Услышав голос дочери, вы, значит, понимали, что это не очередная выходка неуравновешенной особы и ее звонок связан с ультиматумом?

— Да, кажется, понимал.

— Как вы думаете, зачем ей понадобилась магнитофонная запись?

— Вероятно, чтобы не возникло спора. Я никогда не шел у нее на поводу. Я вынужден был ее выслушать и не мог ничего возразить. Потом я поехал в назначенное место — так поступил бы любой отец.

— Ваша дочь была уже там и звонила по мобильному телефону. Она уехала из штаба около часу ночи, вас не удивило, что местом встречи она выбрала отдаленную учебную площадку? Могла бы, кажется, просто приехать на завтрак и дать ответ на ваш ультиматум.

— Я не знаю, — покачал головой генерал.

Тогда он действительно ничего не знал, но, приехав и увидев дочь, все понял. Я видел, что он искренне переживает и едва держится. И будет держаться до конца, как бы я ни наседал, повторять очевидные вещи, вытекающие из неоспоримых фактов и доказательств. Но он ни за что не скажет главное: почему его дочь голой была распята на земле.