Чтение онлайн

— Там стояла моя рота, — сказал я полковнику Кенту. — Рота «Дельта».

— Не знал, что вы были в пехоте.

— Сто лет назад. До того, как стал сыщиком. А вы?

— Всю жизнь в военной полиции. Был и во Вьетнаме, повидал всякого. Был в нашем посольстве, когда его штурмовали вьетконговцы. В шестьдесят восьмом это было, в январе... Одного я застрелил, — добавил он.

Я понимающе кивнул.

— Иногда я думаю, что в пехоте все-таки лучше. Там все свои, а свои — все хорошие ребята.

— Но и плохие везде есть! — возразил полковник. — Потому что армия есть армия и приказ есть приказ.

— Да.

В этих словах — самая суть мозгового механизма военных. Не наше собачье дело обсуждать приказ, а за невыполнение его семь шкур спустят. Это годится в бою и в условиях, приближенных к боевым, но не в УРП. Там ты не должен прислушиваться к начальству, дабы не нарушать приказ, ты должен думать сам и, самое главное, добиваться истины. Это не всегда по душе нашим воякам, которые считают армию одной большой семьей, где еще хотят верить, что «все братишки, молодцы, а сестренки — девушки».

Словно читая мои мысли, полковник Кент сказал:

— Трудное и грязное это дело. Впрочем, кто знает. Может быть, это кто-то из гражданских. Тогда сможем быстро его закрыть.

— Уверен, что сможем, Билл. Нам с вами объявят благодарность с занесением в личное дело, а генерал Кемпбелл будет приглашать нас на коктейли.

Полковник был явно обеспокоен.

— Откровенно говоря, мне первому накрутят хвост. Как-никак это моя база и зона ответственности. Вам что, вы можете отказаться, в крайнем случае пришлют другого. Правда, в момент преступления вы оказались здесь, вы из особого подразделения, и мы сколько раз работали вместе, поэтому мне хотелось бы, чтобы на предварительном докладе ваше имя стояло рядом с моим.

— А вы даже не потрудились распорядиться, чтобы мне принесли кружку кофе, полковник.

Он мрачно усмехнулся:

— Какой кофе? Сейчас бы чего покрепче! — Помолчав, Кент добавил: — Глядишь, новое звание получите.

— Если понижение — очень может быть. Если повышение, то повышать некуда. До самого верха добрался.

— Ах да, я забыл. Дурная у вас система.

— А вы надеетесь, что дадут генерала?

— Не исключено. — По его лицу пробежала тень, как будто мерцающая генеральская звезда, которую он видел в своих снах, внезапно погасла.

— Вы уже известили здешних сотрудников УРП?

— Нет.

— Странно. Почему?

— М-м... Все равно не они будут вести дело... Господи, надо же случиться такому с дочерью начальника базы... И командир вашей группы у нас, майор Боуз, он тоже ее знал, ее все знали... Нам нужен лучший сыщик из Фоллз-Черч...

— Козел отпущения вам нужен, вот кто. Хорошо, я доложу боссу в Фоллз-Черч, что расследование предстоит трудное, нужен особый человек. А я и браться не хочу.

— Пойдемте посмотрим тело. Решать потом будем.

Мы пошли к его машине, и в этот момент ухнула гарнизонная пушка — на самом деле записанный на пленку выстрел какого-нибудь артиллерийского орудия, давно отправленного в переплавку. Мы повернулись в направлении звука. Из громкоговорителей, установленных на пустых казармах, донеслась знакомая мелодия: тоже записанный на пленку горн трубил побудку, и мы, двое одиноких мужчин в предутреннем свете, приложили руки к козырькам, отдавая должное многолетней жизненной привычке и многовековой воинской традиции.

Древний трубный звук, уходящий корнями во времена Крестовых походов, эхом раскатился по площадкам и дорожкам между казармами и по окрестным полям. Где-то поднимали флаги.

В гражданской жизни ничего похожего нет, если не считать, что смотреть по телику «Доброе утро, Америка» уже стало доброй традицией. Я работаю на периферии армейской жизни, но не уверен, что готов перейти к гражданке. Впрочем, вполне вероятно, что такое решение уже принимают за меня. Иногда чувствуешь, когда начался последний акт.

Вдали замерли последние звуки горна, и мы с Кентом пошли к машине.

— Ну вот, начинается новый день, — сказал полковник Кент. — Но один из наших солдат его уже не увидит.

Мы ехали к югу, к дальней оконечности военной зоны. Полковник Кент сообщил:

— Капитал Энн Кемпбелл и сержант Харолд Сент-Джон несли дежурство в штабе базы. Она начальник смены, он дежурный сержант.

— Они знали друг друга?

— Может быть, здоровались, — пожал плечами Кент. — Постоянная работа у них в разных местах. Он в машинном парке, а она преподает в Учебном центре особых операций. Оба явились на дежурство по распоряжению командования.

— Что она преподает?

— Основы психологической войны, — сказал Кент и добавил: — У нее... у нее была степень мастера.

— Была и есть, — поправил я. Вечная путаница с глагольными временами, когда заходит речь о недавно скончавшихся. — А преподаватели на ночном дежурстве в штабе — это обычная практика?

— Нет, отнюдь. Но Энн Кемпбелл сама просила внести -ее имя в листы нарядов, которые входят в круг ее прямых обязанностей. Хотела подавать пример. Как же, генеральская дочь...

— Ясно.

Листы нарядов в армии составляются для офицеров, младших командиров и рядовых. Составляются как Бог на душу положит с таким расчетом, чтобы каждый имел возможность посачковать на какой-нибудь легкой работенке.

Помню время, когда женщин в некоторых списках вообще не было, их никогда не назначали в караул, но времена меняются. Не меняется только одно: молодые женщины, разгуливающие по ночам, подвергают себя немалому риску. Сердца плохих парней остались теми же самыми. Желание залезть на доступную мочалку перевешивает армейские правила.