Чтение онлайн

Борис рывком за руку выдернул Сергея из кресла и повел в сторону стойки.

Василий, видимо надеясь на очередной бесплатный сеанс «сиренотерапии» спросил Марию о методах современной борьбы с гриппом — и снова заурчал, как сытый кот на завалинке, слушая обстоятельный мелодичный ответ. Повернул было туда же голову и Сергей, но его резко одернул Борис:

— Внимание сюда! — Щелкнул он пальцами перед носом поэта. — Слушай и не говори, что не слышал! Я тут в очереди в поликлинике про тебя думал. Так знаешь, что надумалось?

— Могу себе представить…

— Нет, вряд ли!.. Понимаешь, я не знаю, насколько у меня все это затянется и куда вынесет… Так что слушай внимательно! Кончай с поэзией. Понял? Нужна летопись нашего времени. Нужны не выдуманные образы, не поэтические облачно-воздушные обобщения, а живые люди с реальными характерами, мощными личностями, — ударил он себя кулаком по груди, — которые бы всесторонне характеризовали нашу эпоху переворота. Умоляю, займись этим, брат!

— Ну… ладно, — кивнул Сергей. — Я и сам, признаться, думал об этом.

— И еще, — смущенно потер Борис переносицу. — Спасибо, что не сказал тогда Валентину, что отрывок про нищего я с твоего стихотворения содрал.

— Да ладно, чего там, — пожал плечом Сергей. — Бывает…

…Потом затосковал Василий. Он панически боялся встречаться с женой, поэтому попросил Сергея сопровождать его в поездке домой. И без того мягкий и застенчивый Василий, перед входной дверью в собственный дом превратился в сгорбленного старичка, готового получить подзатыльник от суровой старухи. Первое, что услышал Сергей, когда вошел в дом, были слова: «Ты что, своего гомосексуального партнера привел? Совсем голову потерял на старости лет!» Женщина с опухшим лицом и безумными глазами хрипло сыпала проклятья на них, соседей и все человечество. Василий оправдывался, объяснял, что это его друг, он вызвался помочь привезти в студию холсты… В ответ послышались новые обвинения…

Вернулись они в студию подавленные. Василий потащил Сергея к стойке и налил «успокоительного». Сергей сначала только пригубил для приличия: он собирался на свидание с Наташей. Но потом, глядя на горькие слезы предобрейшего Васи расчувствовался, смахнул со скулы непрошеную слезу, да и пустил все на самотек.

Они сильно напились. Заглянула Наташа, прождавшая кавалера в условленном месте полтора часа. Но увидев пьяных рыдающих мужиков, виновато извинилась и поспешила ретироваться. Вам не доводилось видеть плачущих мужчин? Нет? И не надо… Заглянул на минутку Борис, но, сообразив, что это надолго, тоже сбежал.

А эти двое каждый оплакивал своё: Вася непутёвую семейную жизнь, превратившую его в «бытового мученика», а Сергей — последние дни холостяцкой свободы и собственное недостоинство в сравнении с вызывающими достоинствами невесты.

— Ой-ой-ой, что же это делается с людьми, — горько вздыхал Вася. — Совсем моя несчастная старуха сбесилась! А ведь какая наяда была! Какая русалка с зелеными хипповыми кудрями! — Он хрипло застонал и вдруг навзрыд запел: «Звездочка моя ненаглядная, как ты от меня да-ле-ка!»

— Нет, Вася, Наташенька — это же цветочек аленький. Она как стрекозочка хрупкая… А я? Что такое это «я»? Ни заслуг перед родиной, ни подвигов за мной, ни элементарного, с мизинец, благочестия!.. Ну куда я со свиным-то рылом и без автомата Калашникова?

— Я ли тебя не любил, на руках не носил? Я ли не жарил тебе колбасу с макаронами? — причитал Василий у портрета разбитной женщины с всклокоченными синими волосами. — Я ли не бегал с утра за пивом? Я ли не доставал для тебя джинсы «Вранглер» с трикотажной лапшой и сапогами-чулками? Я ли не стоял в ГУМе за фирменными батниками? Что же ты, звездочка моя ненаглядная, все забыла? А нашу любовь на дешевое винище променяла?

Василий к вечеру следующего дня произнес: «Ладно, что тут поделаешь? Снизойдем к немощи ближних!» Успокоился и нашел силы продолжить работу. Сергей же самозабвенно плыл по течению мутной реки, не пытаясь грести к берегу. Он разгадывал таинственное видение, которое всплывало в его сознании, как только он выпивал определенную дозу алкоголя. В запущенном саду его души вперемежку сплелись березы с пальмами, сирень с миртом, бузина с кактусом. Среди этого ботанического безобразия на махонькой полянке вырос огромный розовый куст.

Поначалу после обильного полива, бутоны роз распускались и царственно красовались, благоухая томно и призывно. Потом роса на мясистых лепестках высыхала, и Сергей спешил снова полить их, выпив очередную дозу спиртного. А затем розы увяли… И как он не поливал, они оставались сморщенными и сухими. Будто вода в его лейке омертвела.

Сергей сидел на полянке, тупо смотрел на увядший куст и вместе с ним медленно покрывался плотной клейкой паутиной. Невидимый паук старательно наматывал слой за слоем, пока не образовался плотный кокон, в котором стало темно и душно. Он пытался разорвать паутину и выйти наружу, но даже пошевелиться не мог: клейкая плотная масса связала его тысячами прочных нитей.

…Наконец, стены его темницы треснули, внутрь пробился свет, и он увидел Наташу. Нет, она не ругала его, не причитала, не выла по-бабьи, размазывая слезы вперемешку с тушью для ресниц — девушка смущенно улыбалась, втянув голову в плечи. Наташа напоминала улитку, которая высовывает из прочного домика чувствительную сущность и осторожно изучает грубое окружающее пространство. Ее девичья застенчивость и чистота требовали от нее осторожности. Но в ней имелось к тому же и чувство долга, которое превозмогало осмотрительность, и вот пожалуйста: девушка протягивала отравленному ядом мужчине кружку с густым куриным бульоном

— Ты, Наташенька, понаблюдай за поведением этого чудовища, — гнусаво ворчал Сергей, протяжно глотая теплую живительную жидкость. — Приглядись внимательней к психу… психо-сома-тичес-ким его реакциям, прежде чем связать с этим идиотом судьбу. Ты же принцесса! Ты золотая роза моей поганой души! А я — нет, ты посмотри, посмотри — пьяный урод, безответственный элемент, ни разу не благочестивый…

— Да ты не слушай его, Наташенька, — шмыгал носом Вася, кружась вокруг парочки, как наседка над цыплятами. — Сережа меня спасать пошел. А его, бедного, там такой грязью облили ни за что! Такой бяки наговорили! Да как он вообще это вынес! А ведь у поэта душа тонкая, с ней так нельзя. Она у него, как скрипка, а по ней — кувалдой, кувалдой! Бедный, бедный мой братушка!