Чтение онлайн

Он даже помнил, что птицу по своей инициативе соорудил после войны плененный немец. йод ее крыльями расположилось кафе-мороженое. Андижанцы рассказывали про железного орла легенду, будто ночью птица летайэт в Ташкент, а к утру возвращается.

— Так ты родом из Андижана? — изумился Петр Григорьевич очередному совпадению в его азиатской биографии.

— Моя в Андижане родился. В Оши жил.

На Памир ходил, там маленький домик был.

Халит мумие собирал, растения для лекарств собирал. В Андижан моя возил на пункт. Сдавал травку, сдавал мумие. Деньги брал, назад в Оши ехала. Русский друг со мной не один годик жила. Мне как сын стала. Тоже мумие собирал, змей ловил, иногда домой ехала в Россия;

Ерожин пытался рассмотреть лицо русского парня на фотографии. Но фотография пожелтела, и мелкий снимок не давал возможности четко разглядеть черты человека.

— Нет ли у тебя другой фотографии друга? — поинтересовался Ерожин. Халит перебрал снимки в своем конверте и протянул Петру Григорьевичу:

— Моя не хотел этот фотка показывать.

Тут моя друг с женщиной. Плохой она женщин. Приемный пункт работал. Там Алешка с ним знакомил. Много горя этот женщин другу принес.

Петр Григорьевич взглянул на снимок и ощутил, как по его спине поползли струйки холодного пота. С фотографии на него смотрела Райхон. Рядом с узбечкой улыбался красивый молодой блондин.

Петру Григорьевичу сразу вспомнился душный азиатский вечер. Квартира Вахида Ибрагимова в микрорайоне Андижана, сросшиеся брови Райхон, ее темные соски, бритый низ живота.

Подполковник, покраснел от жгучего стыда. В тот вечер он напоил друга и переспал с его женой.

— Алешка этот женщин сильно любил, — покачал головой Халит, не замечая замешательства москвича.

— Дай мне эту карточку. Не обещаю твоего друга найти, но чем черт не шутит, — попросил Ерожин.

— Бери. Но твоя моя не совсем дает, — без особого удовольствия разрешил Халит.

— Почему же ты своего Алешку через справочное бюро не искал? — спросил Ерожин, не выпуская снимок из рук.

— Моя имя знал, фамилию знал, а у вас еще имя отца надо. Моя думала, отчество как и у нас, по фамилии отца, у русских не так.

Петр Григорьевич еще раз внимательно взглянул на снимок. В голове зазвучали слова узбечки, как будто разговор происходил вчера.

— У тебя нет русского брата? — спросила Райхон, прижимаясь к нему в танце.

— Нет. А почему ты спрашиваешь? — удивился Петр.

— У меня был русский парень, сильно на тебя похож, — ответила тогда Райхон. Теперь Ерожин смотрел на фотографию этого парня. — Самовар поспевает. Ты, муженек, куда пропал? — крикнула Дарья Ивановна, заметив отсутствие Халита.

— Пойдем моя твоя чай пить. Нехорошо жена обижать, — вставая, предложил Халит гостю.

— Ты иди, а я немного посижу и приду.

Хочу еще на фотографии твои посмотреть.

Мне они молодость напомнили, — попросил Петр Григорьевич.

— Еще насмотришься. Моя твоя чай пьем, фотка не убежит, — сказал Халит, но вышел, не дожидаясь гостя.

Ерожин поднес фотоснимок к тусклой лампочке. В улыбке белобрысого парня проскальзывало что-то до боли Ерожину знакомое.

«Господи, так иногда улыбалась Надя, — понял Ерожин, — Алеша?» Неужели он нашел отца своей жены?

Петр Григорьевич вернулся за стол, поднял свой стаканчик, снова наполненный Халитом, и предложил тост:

— Выпьем за наших друзей. Выпьем, Халит, за твоего русского друга Алешку. Как его фамилия? Помнишь?

— Как забыть друга? Моя помнит. Ростоский его фамилия.

— Алексей Ростоцкий! — Петр залпом глотнул самогон. В сознание всплывало множество деталей. Припомнились слова Шуры, когда она говорила о своем муже: "Вы с ним похожи. Такой же поджарый и белобрысый.

Солидности не нажил. Что ты, что он — мальчишки". Петр Григорьевич подошел к азиату, обнял его и пообещал:

— Халит, я найду твоего русского друга.

— Твоя шутит? — не поверил Халит.

— Я никогда так серьезно не говорил, — улыбнулся Ерожин.

— Что у вас за секреты? — строго спросила Дарья Ивановна, не поняв, о нем ее муж беседует с московским сыщиком.

— Так, вспомнили наши общие азиатские дела, — ответил Ерожин и пошел приглашать хозяйку. Дарья Ивановна оказалась мастерица танцевать. Петр Григорьевич вел женщину в такт старого танго и оглядывал стол.

Тракториста Гену совсем развезло, его супруга беспощадно подняла мужа со стула и, подпихивая, повела в сени.

— Прощай, Дарья. Счастье тебе с твоим басурманином. Он, не в пример нашим мужикам, норму понимает. Спасибо за хлеб-соль, но пора и честь знать. Мой еще выпьет — на трактор не залезет, — бросила Прасковья на прощание и вытолкнула Гену за дверь. За ними потянулся и однозубый Коля со своей смешливой Зиной.

— Верка, пойдем прогуляемся до околицы? — набрался смелости трезвенник Санек, когда часть гостей рассосалась и рев трактора за окном поутих. Вера не противилась. Ее мрачное настроение понемногу отступило, да и крепкий самогон свое дело сделал.

— Халит, иди истопи печь в моей избе.

Пока москвичи чая попьют, изба согреется, — вернувшись после танца на свое хозяйское место, наказала Дарья Ивановна мужу.

— Мы с Глебом тоже бы прошлись. После вашего застолья надо живот протрясти, — "попросил Ерожин.

— Только не долго. Вернетесь, самовар опять закипит, — согласилась Дарья Ивановна.

— Туда схожу, обратно схожу, — пообещал Халит.

— Сколько звезд! — восхитился Глеб, вдыхая чистый морозный воздух.

— Да, в городе мы небо редко видим, — признался Ерожин и спросил Халита:

— Не мерзнешь? Русская зима морозная.

— Халит мороз привык. Памир тоже мороз.

Мороз и ветер с ним. Так дунет, что Халита до кишка достанет, — улыбнулся мусульманин.

Они пересекали деревню. Забитые накрест окна в пустеющих домах выглядели печально.