Чтение онлайн

— Ja [1] , но в действительности все наоборот. Здесь никогда ничего не случалось. И никогда не случится. В том-то и беда.

— Но почему же тогда?..

— Что «почему»?

— Просто почему…

Он хотел сказать: «Почему же этот город вообще здесь построили?» Что ж, он ухватил суть. Этот город возник не так, как обычно возникают города: в засушливых местах у реки, например, или вблизи новооткрытого месторождения золота, или благодаря какому-то историческому событию. Его задумали и спланировали на бумаге в далекой столице злокозненные чиновники, чья нога, вероятно, никогда не ступала в этих местах. «Вот наш хоумленд, — сказали они, начертив на карте некую геометрическую фигуру. — Где будет его столица? Почему бы не вот тут, не в центре?» Поставив красной ручкой крестик, чиновники самодовольно усмехнулись и заказали архитекторам генеральный план застройки.

В недоумении Лоуренса Уотерса не было ничего особенного. Я сам испытал это чувство. И потому знал: оно недолговечно. Через неделю-другую недоумение вытеснят иные переживания — возможно, чувство бессилия, обида или негодование. А затем эмоции поулягутся, перейдут в покорность судьбе. Месяца через два Лоуренс либо смирится и скрепя сердце станет, как все мы, тянуть лямку, либо начнет разрабатывать план побега.

— Но где же все они? — спросил он, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне.

— Кто?

— Люди.

— Где угодно, только не здесь, — сказал я. — Люди там, где они живут.

Этот разговор происходил спустя несколько часов, вечером, в моей… нет, уже в нашей комнате. Я только-только выключил свет и растянулся на кровати, пытаясь заснуть, когда в темноте раздался его голос:

— Но почему бы им не жить здесь?

— А что им здесь делать? — отозвался я.

— Да мало ли что! Я проехал через весь район — там ровно ничего нет. Ни отелей, ни ресторанов, ни магазинов, ни кинотеатров… Ничего.

— Им все это ни к чему.

— И больница? Им даже больница ни к чему?

Я приподнялся на локте. Лоуренс лежал на спине, глядя в потолок, и курил — я видел, как движется вверх-вниз красный огонек сигареты.

— Лоуренс, — сказал я. — Поймите одну вещь: у нас не больница, а недоразумение. Помните последний город, который попался вам по дороге в часе езды отсюда? Вот там и находится настоящая больница. Туда люди обращаются в случае болезни. К нам не обращается никто. Здесь ничего нет. Вы попали не по адресу.

— Не верю.

— Постарайтесь поверить.

Красный уголек на миг замер, а затем снова закачался — вверх-вниз, вверх-вниз…

— Но те, кто получают травмы, острые больные — разве они не нуждаются в помощи?

— Подумайте сами, что у них ассоциируется с этим местом. Отсюда приходили солдаты. Здесь жил их марионеточный диктатор. Они ненавидят этот город.

— A-а… политика, — сказал он. — Но ведь все это в прошлом. И уже не имеет значения.

— Это совсем недавнее прошлое, Лоуренс. Прошлое, которое еще не прошло.

— Меня оно не касается. Я врач.

Я молча лежал, наблюдая за ним. Спустя несколько минут он погасил сигарету о подоконник и вышвырнул окурок в окно. Затем пробормотал пару слов, которые я не расслышал, всплеснул руками, вздохнул и погрузился в сон. Почти мгновенно. Его тело обмякло. Он громко, размеренно посапывал.

Я же заснуть не мог. Мне уже много лет не приходилось ночевать в одной комнате с другим человеком. И тут я вспомнил — и сам подивился почему, ведь этот парень мне никто, — что когда-то, в давно прошедшие времена, испытывал тихое умиротворение от того, что рядом со мной в темноте спит кто-то еще. Тогда мне казалось, что ничего отраднее и быть не может. Теперь же чужое ровное дыхание по соседству вселяло в меня тревогу, настороженность и даже какое-то беспочвенное раздражение. Не знаю, сколько часов миновало, прежде чем мои отяжелевшие веки все-таки сомкнулись.

Уже долгое время нас было всего семь: Техого и кухонная обслуга, доктор Нгема, супруги Сантандер и я. Когда-то дела обстояли иначе. Я еще застал докторшу-индуску — она давно уехала — и белого врача из Кейптауна — он женился и эмигрировал. Имелось также четыре или пять медсестер и фельдшеров, но всех, за исключением Техого, перевели в другие больницы или отправили на переподготовку. Диспропорция между нашей численностью и реальными потребностями района в медицинской помощи была слишком велика. Когда кто-то уезжал, взамен никого не присылали. Оставшиеся немедленно придумывали, как заполнить опустевшее место, — так осажденные затыкают пробоину в стене мешками с песком. Мы крепили оборону больницы, стараясь оттянуть неизбежный крах.

Именно поэтому приезд Лоуренса поверг всех в крайнее замешательство. Появление нового сотрудника не поддавалось рациональным объяснениям. Услышав от доктора Нгемы, что в нашу больницу направлен на годичную общественную службу какой-то молодой врач, я поначалу счел, что это шутка. Об общественной службе я уже слышал: новая идея правительства, попытка обеспечить персоналом медицинские учреждения по всей стране. Но чтобы наше захолустье подпало под эту программу…

— Зачем это? — спросил я. — Нам люди не нужны.

— Знаю, — сказала она. — Я никаких заявок не подавала. Он сам сюда попросился.

— Сам? Но зачем?

— Понятия не имею, — произнесла доктор Нгема, ошарашенно разглядывая полученный факс. — Фрэнк, выбора у нас нет. Придется его куда-нибудь пристроить.

— Ну, ладно, — сказал я, пожав плечами. — Меня это не коснется.

Доктор Нгема со вздохом подняла глаза:

— Боюсь, что вас-то и коснется. Мне придется подселить его к вам.

— Как?

Такого оборота событий я никак не ждал. Увидев мое смятение, она поспешила добавить:

— Фрэнк, это ненадолго. Когда Сантандеры уедут, я переселю его на их место.

— Но… у нас же целый коридор свободных комнат. Почему он не может жить там?

— Потому что ни в одной нет мебели. Кровать я еще могу подыскать, а вот стол, стулья… Надо же ему на чем-то сидеть. Пожалуйста, Фрэнк. Я знаю, это сложно. Но кто-то же должен пойти на компромисс.

— Но почему я?