Чтение онлайн

Его сын покачал головой:

— Я ей уже два месяца ничего не писал. Она тоже молчит. Ты ведь напишешь?

Что же ей написать? Мистер Окройд невольно похолодел, но тепло вернулось при мысли о самой Лили. Вот бы она была здесь, рядом! Но нет, лучше ей сюда не приезжать. Он огляделся по сторонам и вдруг что-то вспомнил.

— Слушай! — воскликнул он. — А где же Альберт? Я совсем про него забыл.

— Съехал. Недели две как съехал.

— Уже хлеб! Болтовня этого Альберта меня б точно добила. А что случилось?

— На этой неделе у него свадьба. — Леонард ядовито усмехнулся. — Охомутали нашего мистера Таггриджа. Я его предупреждал, а он ни в какую. Когда ее родители прознали, другого выбора у него не осталось. Отец семейства провел с ним нравоучительную беседу. Бедный старик Альберт!

Да, его дни в роли вольного героя-любовника закончились. Не строить ему больше глазки, не преследовать и не загонять дичь. Слишком опрометчиво он загнал последнюю жертву — попался сам и скоро будет разгуливать по улицам с коляской.

— Бедный, еще чего! — насмешливо фыркнул мистер Окройд. — Кого жалко, так это невесту! За болтуна и пустобреха выходит. А тебе, малой, не след так разговаривать, — строго добавил он. — «Охомутали»! Стыд-позор, мой собственный сын так говорит! Ляпни я эдакое перед своим отцом, он бы меня поколотил, ей-богу. Думаешь, девчата для того и нужны, чтоб вы им голову морочили? Разве это игрушки? — С минуту он строго смотрел на сына. — Чо у тебя с работой? У Грегсона трудишься?

— Да, — понуро ответил Леонард. — Нормально все. Я теперь за вторым креслом, постоянных клиентов много. Почти четыре фунта в неделю имею.

— Молодец, так держать! Авось будешь приносить еще больше, когда тебя «охомутают», как ты выразился. Глядишь, приличная девушка вобьет чуток разума в твою дурную голову.

— Недавно мне предложили работу в Манчестере, — пробубнил Леонард, — я хочу согласиться. Платят там больше, да и обстановку сменю. Тошнит уже от Браддерсфорда. Если… если мама выздоровеет, я поеду. — Он тяжело сглотнул.

Мистер Окройд смягчился.

— Ты, малой, делай, как считаешь нужным. Я тебе указывать не буду, жизнь-то твоя. И как бы ты ни решил, мать тебя любила и любит. Ты всегда был для нее хорошим сыном.

Сказав так, он откашлялся и строго взглянул на вечернюю газету, словно заранее знал, что не поверит ни единому печатному слову. Леонард, пробормотав что-то о прогулке, исчез. Мистер Окройд осторожно и безрадостно прочел газету, выкурил одну или две трубки, посидел, мрачно глядя на огонь, и лег спать.

Больница Браддерсфорда отличается от фабрик и заводов отсутствием высоких труб, в остальном же различий практически нет. Это бестолковое некрасивое здание, целиком из почерневшего камня, которое поначалу окружили асфальтированным двором — по нему без конца моросит мелкий черный дождь, — а потом обнесли высокой железной решеткой, какая уместнее смотрелась бы вокруг тюрьмы. За прутьями время от времени можно разглядеть медсестру: в этих каменных закопченных стенах она кажется безгрешным чистым духом, созданием из другого мира. Здесь, вдали от солнца, от зеленых деревьев и голубых далей, где не слышно птичьего пения, а только грохочут по холмам грузовики и стонут трамваи, за этим ржавым железом и стенами, покрытыми черной копотью, браддерсфордцы время от времени выздоравливают после сердечных приступов, оправляются от драк или бьются до последнего — со Смертью.

Последний раз мистер Окройд был здесь много лет назад — навещал приятеля с хигденской фабрики. Он уже и забыл, как выглядит больница изнутри. Снаружи она была хорошо ему знакома, потому что располагалась меньше чем в четверти мили от Огден-стрит — долгие годы он каждый день ходил мимо нее на работу. Однако сегодня утром даже фасад показался ему чужим. Где-то внутри, за этими темными окнами, лежала его жена.

— Вы по важному делу? — спросил сторож. — А то часы посещений уже закончились.

— Даж и не знаю, — ответил мистер Окройд. — За мной вроде как послали, я издалека приехал.

— Если обождете минутку, я узнаю. Как, еще раз, ваше имя? Понял. Подождите там. — И сторож, указав на дверь, вышел.

В убогой комнатке ожидания собралось несколько человек. Среди них была невероятно толстая женщина, завернутая в шаль. Слезы струились по ее лицу, но она не пыталась их остановить, а все твердила и твердила как заведенная:

— Нельзя было его пускать, нельзя!

В другом углу стоял престарелый джентльмен, чье дряблое лицо показалось мистеру Окройду смутно знакомым.

— Щетыре операции перенесла за полтора года, — говорил он. — Щетыре операции. — В его голосе звучала скорбная гордость. Он огляделся по сторонам, кивнул мистеру Окройду и начал заново: — Да, щетыре операции перенесла.

Остальные посетители, среди которых было двое детей, вообще ничего не говорили. Они просто ждали, и у мистера Окройда сложилось впечатление, что ждали давно. Он упал духом.

Ему захотелось уйти.

Однако сторож уже стоял у двери и подзывал его к себе.

— Окройд, так? Ho-мер двад-цать семь, палата для послеоперационных больных. Сестра говорит, сейчас к ней нельзя, но днем можете зайти.

— Понял, — сказал мистер Окройд, и его тут же захлестнуло чувство облегчения. Он попробовал расстроиться, сказав себе, что должен как можно скорей повидать жену, и, несмотря ни на что, радовался. Он пробыл в больнице всего несколько минут и даже внутрь толком не попал, но мысль о возвращении в бурлящий и суматошный Вулгейт согрела его сердце.