Чтение онлайн

Мы прошли ещё три квартала и три переулка. Ни собаки. Ни машины. Ни Сингха.

БЫЛО 1:15, когда я припарковалась на стоянке «Макдональдса». Лула пошла внутрь делать заказ, а я направилась к столикам на улице, где обедал Хауи. Хауи сгорбился над подносом, сосредоточившись на бургере и пытаясь стать невидимым.

— Привет, — сказала я, садясь напротив. — Хороший денёк.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Да.

— Расскажи мне о Сэмюэле.

— Мне нечего вам рассказать, — сказал он.

— Он звонил тебе на работу на прошлой неделе.

— Вы ошибаетесь.

Он сжал кулаки и опустил голову. Сделал резкий жест рукой и опрокинул пустой стакан из-под газировки. Мы оба потянулись за стаканом. Хауи схватил его первым и поставил ровно.

— Вы должны перестать меня беспокоить, — сказал он. — Пожалуйста.

— Сэмюэль пропал, — сказала я Хауи. — Я пытаюсь его найти.

Впервые Хауи поднял голову и посмотрел на меня.

— Пропал?

— Он исчез на следующий день после того, как звонил тебе.

На мгновение Хауи выглядел облегчённым.

— Я ничего не знаю, — повторил он, снова опустив глаза.

— В чём дело? — спросила я. — Ты был должен ему денег? Встречался с его девушкой?

— Нет. Ничего такого. Я правда его не знаю.

Глаза Хауи бегали по парковке.

— Мне нужно идти внутрь. Я не люблю общаться с клиентами. Американцы — сумасшедший народ. Только игры хорошие. Американские игры — это вещь.

Я огляделась. Сумасшедших не видно... но я из Джерси. Я к сумасшедшим привыкла.

— Почему ты считаешь американцев сумасшедшими?

— Они очень требовательные. Мало картошки в коробке. Картошка недостаточно горячая. Сэндвич завёрнут неправильно. Я не могу это контролировать. Я не заворачиваю сэндвичи. И они очень громко возмущаются упаковкой. Весь день люди кричат на меня. «Быстрее. Быстрее. Дай мне это. Дай мне то». Требуют Эгг Макмаффин в одиннадцать часов, когда есть правило, что нельзя получить Эгг Макмаффин после десяти тридцати.

— Ненавижу это правило.

Хауи собрал обёртки на поднос.

— И ещё кое-что. Американцы задают слишком много вопросов. Сколько граммов жира в чизбургере? Настоящий ли лук? Откуда мне знать? Лук приходит в мешке. Я что, похож на лукового человека?

Он встал и взял поднос обеими руками.

— Оставьте меня в покое. Я закончил разговор. Если продолжите меня преследовать, я сообщу властям.

— Я не преследую тебя. Это не преследование. Это просто пара вопросов.

На мгновение шум уличного движения стих. Я услышала «поп-поп». Глаза Хауи расширились, рот открылся, поднос выскользнул из рук и с грохотом упал на бетон. Колени Хауи подогнулись, и он рухнул, не произнеся ни слова.

Позади меня закричала женщина, и я вскочила на ноги, думая: «В него стреляли, помоги ему, прячься, сделай что-нибудь!» Разум лихорадочно работал, но тело не реагировало.

Я была парализована непостижимым ужасом момента, глядя в немигающие глаза Хауи, завороженная маленькой дырочкой посреди его лба и лужей крови, растекающейся под ним. Только что я с ним разговаривала — и вот он мёртв. Казалось невозможным.

Вокруг меня метались и кричали люди. Я не видела никого с пистолетом. Ни у кого на парковке не было оружия в руках. Я не видела вооружённых людей на дороге или в здании. Хауи казался единственной жертвой.

Ко мне подбежала Лула с большим пакетом еды в одной руке и огромным шоколадным коктейлем в другой.

— Срань господня, — сказала она, вытаращив глаза на Хауи. — Святые угодники. Иисус и Иосиф. Матерь божья.

Я отступила от тела, не желая толпиться над Хауи, нуждаясь в дистанции от стрельбы. Я хотела остановить время, отмотать на десять минут назад и изменить ход событий. Хотела моргнуть — и чтобы Хауи был жив.

Сирены завыли на шоссе позади нас, а Лула яростно сосала коктейль.

— Я ничего не могу вытянуть через эту чёртову соломинку! — взвизгнула она. — Зачем они дают соломинку, если через неё ничего не лезет? Почему не дадут чёртову ложку? Зачем вообще делать их такими густыми? Коктейли не должны быть твёрдыми. Это как пытаться высосать рыбный сэндвич через трубочку.

— И не думай, что у меня истерика, — сказала Лула. — У меня не бывает истерик. Ты меня когда-нибудь видела в истерике? Это перенос. Я читала об этом в журнале. Это когда ты расстраиваешься из-за одной вещи, хотя на самом деле расстроена из-за другой. И это отличается от истерики. А даже если бы это и была истерика, которой у меня нет, я бы имела полное право. Этого парня застрелили прямо перед тобой. Если бы ты сдвинулась на дюйм влево, тебе бы, наверное, отстрелили ухо. И он мёртв. Посмотри на него. Он мёртв! Ненавижу мертвецов.

Я поморщилась.

— Хорошо, что это не истерика.

— Ещё бы, чёрт возьми, — сказала Лула.

Бело-синяя машина полиции Трентона резко затормозила с мигалками. Через секунду подъехала ещё одна. Карл Костанза сидел на пассажирском сиденье второй машины. Увидев меня, он закатил глаза и потянулся к рации. Звонит Джо, подумала я.

Его напарник, Большой Пёс, подошёл вразвалочку.

— Срань господня, — сказал Большой Пёс, увидев Хауи. — Обалдеть. — Он посмотрел на меня и скривился. — Ты его застрелила?

— Нет!

— Мне надо валить отсюда, — сказала Лула. — От копов и мертвецов у меня понос. Кто захочет со мной поговорить, пусть пишет письма. Я всё равно ничего не видела. Брала дополнительный соус для наггетсов. Ты ведь не дашь мне ключи от машины? — спросила она. — Чувствую, перенос снова накатывает. Мне нужен пончик. Успокоиться.

Костанза оттеснял людей, натягивая ленту ограждения. Приехала скорая, за ней машина оперов в штатском и развалюха Морелли. Морелли подбежал ко мне.