Чтение онлайн

Кого, точнее, чего здесь только не было!

Муравьиного кота он верно унюхал. Тот обитал в первой же клетке, надо сказать, достаточно просторной. Его толстое кольчатое тело было полускрыто сухой травой, Адди бы и не заметил, не зная, что искать. Такие порой находили в Степи медовый муравейник, и выедали всю колонию. Муравьиные жвала ничего не могли сделать его плотному бурому панцирю, а длинный язык позволял забираться в самые извилистые ходы муравьишек, выедать их яйца да закусывать медком. Кот был взрослым и уксусом благоухал так, что даже слизистую резало. Из-за запаха его, наверное, тут и держали, чтобы перебить другую вонь. Чем кормили — непонятно, даже если черепашники держали медоносных муравьёв, такая колония была слишком ценной.

Он двинулся дальше, и снова понял, что не ошибся — в огромном террариуме копошились клопы-могильщики, плоские, с ладонь размером угольно-черные твари густо облепили лапу, кажется, рептилии, только когти и торчали из-под гладких спин, хаотично подергиваясь от мелких и быстрых укусов сотен острых челюстей. Адди содрогнулся и снова пошел вперёд.

Следующий экспонат его поразил: явный генмодификант, помесь, казалось бы, несовместимых зверей, точнее насекомых, по утверждению незабвенной Ольги. В клетке кругами бегал подвижный жук по колено ростом, с бедро длиной. Спереди он походил на обычного носорога, как и полагается, с заострённым, загнутым кверху рогом, с фасеточным крупным глазом, только бескрылый, однако прямо с середины его тело превращалось в длинную вислую жопу, к изумлению Адама — тоже с глазами. Жук притормозил, жопа раздвинула ягодицы и быстро съела с пола салатный лист. Никакая это была не задница, а другое насекомое, с вислыми толстыми складками на морде, как у гусени. Невероятный кадавр изверг из первого рта какашку и пустился вновь по кругу, тупой и быстрый. Зачем это вывели? Для чего? Наверное, спецзаказ. Адам тронулся дальше.

Все его чувства обострились до предела, пока он осматривал клетку за клеткой. Одни были пусты, в других сидели обычные и генмодицифированные существа. Некоторые даже понравились, к примеру — тля с огромными молочными пупырышками. Такую бы — да выпустить в Степь! Цены б ей не было. Он подумал о сладком тлином сыре, о сытных, чуть зеленоватых сливках, и сглотнул слюну. Ещё в одном вольере толпилось целое стадо теплокровных зверьков. Адам видел подобных на картинках в журналах Старого Боба, но там они были огромными по сравнению с человеком, высотой с жука-элефанта, не меньше, с гигантскими кривыми бивнями. Вымерли они задо-олго до войны. Назывались — мамонты, от слова мама. И вот, пожалуйста, по клетке ходило с десяток мамонтов, каждый по колено ростом. Жевали ковыль, чинно пили из куриной поилки, набирая воду в длинный хобот, над ними, охлаждая кудлатые бурые шкуры, гудел термостат, из клетки тянуло прохладой. Под ногами взрослых особей весело носились друг за другом мамонтята с кулак размером. Самец с большими полукруглыми клыками в палец толщиной встревожился при виде Адама и тонко запищал, поднимая хобот. Тоже спецзаказ? Времени рассматривать игривых млекопитающих не было, и он, шаря глазами по сторонам, прошёл мимо.

Наконец, среди множества ароматов мелькнул знакомый — запах репти.

— Няня? — произнёс Адам негромко.

Он подошёл к последней клетке, стоящей перед самой дверью в соседнее помещение. Она была пуста. Никого. Почудилось? Тогда Адди открыл дверь, перед которой оказался, вошёл и неплотно прикрыл её за собой. Звякнул колокольчик.

Это было промежуточное, проходное помещение, с дверями в разные части здания. Пахло в нём теми же зверями, уксусом и хлором, гудела вытяжка, под ней стоял железный длинный стол, с ним рядом — столики для инструментов, отдельно — грязных, отдельно — чистых, а также банок с препаратами. Чуть поодаль — тележка, Адам многократно видел такие.

В тележке, запрокинув голову, лежала ня, с хвостом, обёрнутым вокруг ног. В комнате было достаточно прохладно и сперва Адам решил, что она просто спит холодным сном, но затем увидел, что одна её нога аккуратно обрезана чуть ниже паха, кровь давным-давно запеклась, а широко открытые янтарные глаза застыли, подёрнулись белесой мутью. Мертва она была дня два, не меньше.

Адам попытался закрыть глаза няни, чтоб не видеть мёртвого взгляда, но веки застыли и не хотели опускаться, пришлось дуть на них и греть руками, лишь тогда закрылись, и вышло славно, словно в самом деле спит. Живот её оказался выпотрошенным и пустым, целая кладка продолговатых и маленьких, неразвитых яичек, в три раза меньших, чем спасённое, теснилась в широкой банке без крышки на столе, залитая прозрачным раствором. Не нужно было подходить, чтобы догадаться: оттуда уксусом и несёт. Из-под няниного бока торчал кудлатый трупик дохлого мамонта — отбраковка. Всё вместе — белки, жиры и углеводы для Большой Га. Убийцы даже колец с её хвоста не сняли, и Адам сам стянул и положил за пазуху эти кольца, в том числе обручальное, с кровавой свадьбы, и тонкое, прозрачное, найденное в трещине, в мёртвом убежище из прежней жизни, в которой Адам был счастлив и полон надежд. Его бросило в жар, словно он каким-то образом проглотил горящий уголь, в пальцах закололо. Смертельно захотелось по-детски прижаться к ней, кожей ощутить привычную гладкость чешуи, зеленоватой, с яркими рыжими полосками. Он присел на корточки у тележки с надписью «Б. ОТХОДЫ» и обнял большое холодное тело. Положил голову на мускулистую грудь, как делал тысячу раз, только сердце внутри больше не билось, и никто не потёрся головой о его макушку, чтобы с любовью пометить запахом. Он не мог поверить, что опоздал.

— До Края Степи? — зажмурившись, спросил Адам.

Тишина, только из-за прикрытой двери доносился писк потревоженных мамонтов да скрежет клопов-могильщиков. Теперь Адам знал, кого они ели.

— До Края Степи, ня?

Никто ему не ответил. Вместо этого звякнул колокольчик и прозвучали шаги, лёгкие и быстрые. Шаги остановились неподалёку, голос Риты растерянно произнёс:

— Ну, ты чего? Это же просто животное! Ещё и преступное!

Тяжёлая голова пылала, словно проглоченный уголь поджёг и заразил каждую каплю крови в его теле. С великим трудом Адам оторвал от тела няни эту голову и посмотрел на убийцу. Их взгляды встретились и та отступила на шаг, бледнея на глазах. И ещё отступила.

— Куда собралась? — спросил Адам, вставая. Губы еле слушались, получилось невнятно.

Рита заверещала и бросилась наутёк, стараясь добраться до двери, из которой вышла, но Адам был быстрее. Он сбил её с ног, навалился сверху, и подминал под себя, пока руки не сомкнулись на горле. Рита визжала как животное, наотмашь била его руками, стараясь попасть по лицу, вцепиться в волосы. Он отшатнулся от хаотичных ударов, сдавил сильнее — и шея хрустнула, тело вмиг обмякло. Оказалось, убивать научников не сложнее, чем мутантов. Задыхаясь, Адам встал с трупа и плюнул на него, потом схватился за свой горячий лоб. Ему не полегчало, о не-ет! Бессмысленная смерть няни превратила тихо тлевший уголь неприязни к черепашникам в пожар ненависти, и теперь пламя сжирало его изнутри, требуя топлива. Но вот скрипнула входная дверь и зазвенели колокольчики — вернулась академическая семейка уродов. Первым вошёл, удивляясь сломанному замку, полный молодой мужчина с одной почему-то рукой, следом — мужик постарше, наверное, научный руководитель. Увидели распластанную Риту и замерли на месте. Нож вошёл в аккурат между глаз молодого и тот рухнул, как бык на бойне. Второго Адам оглушил ударом кулака. У него за поясом нашёлся пистолет, Адам успел снять оружие с предохранителя чтобы всадить пулю в середину лба крепкой бабе с раздвоенной верхней губой, со скальпелем в руке и скоростью верблюда под косым парусом несущейся на него. Голова взорвалась, окрашивая стену своим гениальным, несомненно, содержимым, труп свалился на столик, инструменты с грохотом запрыгали по кафелю, уже покрытому багровыми потёками и брызгами. Ещё один, щуплый, пустился наутёк вдоль клеток. Нож послушно выпрыгнул в ладонь, полетел со стальным тяжёлым свистом и догнал беглеца. Вторая баба, помоложе, поскользнулась в крови безголовой, шмякнулась на задницу, и теперь на четвереньках пыталась уползти в угол, ей на шею Адам накинул шнурок от водяной бани, наступил ботинком сверху, потянул как следует и удавил. Затем вернулся к живому, оглушённому старсоту, и прострелил тому обе ноги. Поднялся неприлично высокий, совершенно скотский вой — научник оказался в сознании, просто притворялся, а может и в себя пришёл от выстрелов — Адаму было плевать. За шиворот, как мешок с мусором, он поволок скота в вивариум.

— Не на-адо! — голосил тот. — Пощади-и!

— А она… просила… пощады? — задыхаясь, осведомился Адам.

— Не убива-ай меня, бери что хо-очешь! — тянул научник. — Больно-у-у!!!

— Значит… не просила…

Он швырнул ублюдка в кровавом комбезе в клоповью клетку и, при запахе свежего мяса, насекомые бросили обгладывать полусъеденную нянину ногу. С минуту Адам кормил внутреннее пламя скрежетом их челюстей и истошными воплями скота, пока не понял, что и этого мало. Тогда пошёл наружу. В стекле входной двери отразилось чужое лицо — он ни разу не встречал этого человека с чёрными ямами глаз, да и пс-с с ним, ведь огонь внутри требовал нового топлива. К счастью, снаружи уже вовсю завывали сирены — черепашники услышали крики и выстрелы, и к вивариуму со всех сторон сбегались робопсы с охранными роботами. На тряских транспортных средствах за техникой спешили генмодификанты. Здесь он и умрёт, наверное.

— Прекра-асно, — с наслаждением произнёс Адам, доставая Оборотня — прощальный подарок Вика.

Он нажал на скрытую кнопку и руку пронзило болью — толстый металлический шип впился в запястье, проникая максимально глубоко к костям, запитываясь его собственной кровью, подключаясь к нервам. Внутренний огонь зажёг и её, трубка послушалась и выбросила длинный, чуть загнутый меч. Он взвесил оружие — отлично, прямо под него. С мечом в одной руке и пистолетом в другой, Адам пошёл навстречу новым врагам.

И дорогу он за собой оставил славную — полную механических обломков и изувеченных тел.

— Ехал кочевник лихой на восток! В нору забрался на водки глоток! — запел было Наг, чтоб хоть как-нибудь поднять собственный дух, но Горын повернулся и бросил из-под капюшона:

— Прекрати. Звук мерзок.

Не без того, увы. Гитара-то разбита, а домбра лежала в его поклаже, в лагере, а лагерь был незнамо где. Не надо петь — и пожалуйста, как скажете, панатаманское вашество! Баба с возу — верблюду легче. Наг засунул многострадальный инструмент в чехол, оттуда же достал распоследний белковый батончик. Больше у музыканта никаких запасов не осталось, и если Горын не найдёт беглецов в ближайшее время — Нагу придётся голодать и жевать траву с Бурлеем за компанию.