Чтение онлайн

Неделю спустя Пирт Грин нашел в своем обеденном бутерброде битый осколок стекла. Он порезал язык и щеку. Был жуткий скандал. Пару недель он не мог нормально питаться и говорить. Повара, миссис Тимгертон, уволили со скандалом, но Пирт знал, что миссис Тимгертон была ни при чем. Он знал, что в очередной раз справедливость, презрительно скривившись, обошла стороной хитрого плаксу по имени Томми Фичи.

Как убить курицу? Можно по-разному ответить на этот вопрос. У Лиа был топор, найденный в недрах амбара, у Лиа было две руки. Поймать курицу оказалось не так сложно, как она ожидала. Но что делать дальше? Вот уже пять минут Лиа сидела на полу, прижав курицу к себе. Не замечая сопротивления курицы, она как будто провалилась в пустоту. Уставилась на стог сена, в котором спала, но ничего перед собой не видела. Когда-то давно в детстве, когда Лиа была у бабушки в деревне, она слышала, как сосед рассказывал о том, что однажды ему пришлось убить петуха голыми руками, сломав ему шею. Не самая приятная история, но чужой опыт бывает полезен не меньше, чем собственный.

– Что мне с тобой делать, а? – Она посмотрела на трепыхающуюся птицу. – Нет… нельзя с тобой говорить, иначе я не смогу.

Перевела взгляд на топор.

«Если отрубить, могу не попасть… Тогда придется бить второй раз. Ей будет больно… к тому же не факт, что я попаду по курице, я могу отрубить себе палец».

Кровь, отрубленные пальцы на бревне и тело, лежащее в обмороке – все это ворвалось в сознание яркой картинкой. Лиа начало мутить, то ли от голода, то ли от призрачных фантазий.

– А если сломать? Рука может дрогнуть. Тогда ей тоже будет больно, и она будет еще жива. Но зато нет риска для пальцев.

«Убей и все! О чем тут думать?» – эта мысль пришла как будто извне, словно голос, прорвавшийся в радиоэфир.

Люди часто слышат голоса. Иногда чужие или смутно знакомые, а иногда – родственников или друзей, они вечно чему-то учат, чего-то требуют, призывают поступать так, как им хочется. Голоса – попутчики тишины. Они живут своей отдельной жизнью, рисуя варианты фантомной реальности. Голос, возникший в голове Лиа, был похож на голос ее бабушки, которая всегда «рубила сплеча» и стремилась все контролировать. Но чьим бы этот голос ни был, отчасти он был прав.

Лиа приняла эту мысль как свою и положила правую руку на голову курице так, что большой и указательный пальцы сплелись кольцом вокруг ее шеи, а мизинец лег в районе макушки. Другой рукой Лиа плотнее прижала курицу к себе. Та явно чувствовала угрозу и пыталась сопротивляться. Курица была теплой, и прижимать ее было даже приятно. Неприятно было осознавать, что эти объятия несут смерть.

«Благо, не мне…»

Коготки на лапках царапали кожу, но боли не чувствовалось. Лиа, продолжая смотреть в одну точку, пыталась прогнать из головы все лишние мысли: «Встать и резко рвануть. Встать и резко рвануть». Медленно, но уверенно Лиа усилила захват и встала на ноги. Курица, почувствовав приближение смерти, сделала последний отчаянный рывок перед тем, как Лиа Ольфато, давно потерявшаяся в этом сошедшем с ума мире, взмахнула рукой. Это было похоже на взмах дирижерской палочки, только размах был больше, движение – резче, а вместо палочки в руке была еще трепещущая курица, которой не посчастливилось оказаться в большом амбаре загородного дома.

Звук сломанной шеи потонул в тихом вздохе ее убийцы.

Лишь спустя несколько минут после того, как с обедом было покончено, она испытала противную смесь из чувств удовлетворения и стыда. Лиа была сыта, а то, что осталось от курицы валялось маленькой кучкой неподалеку. Лиа была жива, а Норт висел в петле в гостиной опустевшего двухэтажного дома.

Милада была прелестной девочкой. По крайней мере, ее отец всегда так говорил. Больше всего на свете она любила старшего брата и своего плюшевого зайчишку Большого По. Но в этот вечер она была слишком обижена на них.

Миладу опять отвезли в дом к маминой подруге тете Сессиль и ее противному сыну. Войдя в их дом, она не произнесла ни слова. Села на большой сундук у окна и стала разглядывать бегущие по стеклу дорожки, оставленные плачущим небом. Милада любила дождь. Он успокаивал ее и пел ей песни. Особенно красивыми они получались, когда ветер помогал деревьям шуметь. Но еще лучше было, когда ветер выл: завывал так громко, что даже если Страшила заговорит с ней – она его не услышит. Не то чтобы Страшила пугал ее, нет. Она знала, за пятку он не укусит, да и из шкафа разъяренный не кинется. Но она помнила, что иногда он подкидывал мысли, которые могли навредить близким. Она не сразу научилась распознавать его голос в своей голове. Даже сейчас, когда прошло уже столько времени, ей не всегда это удавалось. Страшила был хитер. Очень хитер. И умел говорить убедительно.

«Каждый из нас слышит Страшилу время от времени», – как-то сказала Милада своему старшему брату. Арчи тогда не понял, но Милада знала: она права. Даже если у тебя нет воображаемого друга, чужие мысли могут попасть в голову и поселиться там, как свои собственные.

Но Страшила пугал ее не только мыслями. В ночи, когда он всерьез был настроен на игры-пугалки, Милада спрыгивала со своей кровати и мчалась босиком в комнату брата. Тот укладывал ее в свою постель, приносил Большого По, а сам, пообещав охранять, ложился на диванчик напротив. Конечно, охранник из него был никудышный, часто Арчи засыпал раньше, чем она, но это ее не беспокоило. Главное, что он был рядом.

А сейчас рядом был лишь любимый плюшевый заяц. Она так расстроилась, что брат отвез ее к тетке, к этой странной женщине с птичьим лицом, что даже его, милашку Большого По, отложила в сторонку. Но главной причиной беспокойства была не ссылка в птичью клетку. Было что-то еще. Что-то очень похожее на ранку, которая, заживая, неприятно зудит, вот только что это было, Милада никак не могла понять. Возможно, поэтому разговаривать ни с кем не хотелось. Противный сын тети Сессиль пару раз пытался привлечь ее к игре, но попытки не увенчались успехом. Она твердо решила, что ее внимания сегодня никто не достоин. Водила пальцами по стеклу, повторяя изменчивые линии дорожек, нарисованных дождем, и мечтала поскорее вернуться в родную обитель.

Тетя Сессиль пару раз зашла проведать маленькую гостью, но тоже не добилась от нее ни словечка.

– Дети… – пожала плечами тетя после второй неудачной попытки и пошла на кухню, чтобы налить себе бокальчик вина.

Сессиль была одной из тех уставших матерей, которые уже привыкли пускать все на самотек при первом же сопротивлении. Стимулом к этому было то, что старший сын уже покинул дом. Он уехал в другой город учиться, и заботиться о нем уже было не нужно. Младший, конечно, никуда не делся, но почувствовав возможность расслабиться, Сессиль решила, что все будет хорошо и без ее вмешательства. Теперь бокальчик по пятницам превратился в бокальчик по вечерам, а порой и в два.