Чтение онлайн

Хилл беспомощно огляделся.

–  Потерял… Выронил где-то…

–  Это очень плохо. Нужно найти. Идите и ищите.

Американец не нашел в себе сил возражать. Он с трудом поднялся на ноги и потащился назад. К счастью, фонарь не потух и оказался недалеко. Когда Хилл вернулся, Сунагава отобрал у него и фонарь, и пистолет.

–  Так вам будет легче, мистер Хилл, - оскалив зубы, сказал он.

В этот момент американец вновь ощутил на лице омерзительное прикосновение. По-видимому, это был один из тех лоскутов, что гроздьями висели под сводами. Сунагава поднял фонарь, и американец увидел то, чего не замечал раньше. Своды и стены были покрыты толстым слоем странной белесой растительности. Ни разу в жизни ему не приходилось видеть что-либо подобное. Полутораметровые нитчатые ростки сплетались в тяжелые, неподвижно висящие фестоны, заполняющие всю верхнюю часть тоннеля. От них шел густой гнилостный запах. Хилл судорожно вцепился в руку японца.

–  Что это?
– прошептал он.

–  Это плесень, - отозвался тот.
– Всего лишь плесень. Здесь побывал красный газ. А вот…

Луч фонаря скользнул ниже. Яркий световой круг лег на продолговатое влажное тело, которое Хилл принял сначала за большой булыжник.

–  Газ дает жизнь плесени, а плесень - вот этим. Их много здесь.

Исполинская улитка медленно двинулась, оставляя за собой темный след. Хилл стиснул зубы.

–  Пойдемте, - хрипло сказал он.

Последующие несколько часов американец провел как в бреду. Сунагава вел его по узким, забитым холодной жижей коридорам, заглядывал в низкие вонючие норы, заставлял карабкаться через груды осклизлых бетонных плит. Они брели по пояс в воде, пробирались через жуткие заросли плесени, останавливались передохнуть в пыльных тоннелях. Время от времени японец приказывал Хиллу кричать, и тогда болезненный вопль американца будил во мраке гулкое раскатистое эхо. Все было напрасно. Того, с драгоценной банкой, нигде не было. Наконец Сунагава остановился.

–  С вашего разрешения, мистер Хилл, - устало сказал он.
– По-видимому, худшие мои опасения оправдались. Наш друг попал не в нижнюю, а в верхнюю галерею.

–  Значит… Нужно искать его не здесь?

–  Боюсь, что его вообще бесполезно теперь искать. Верхняя галерея с одной стороны взорвана, с другой - упирается в “Большой Лифт Оцу”. Это вертикальный ход, соединяющий все четыре этажа крепости. И если он добрался до этого хода, то…

–  Он вышел на поверхность?

–  Скорее всего - да. Я надеялся, что он сорвался и разбился вдребезги. Но видите, его здесь нет… - Световой круг скользнул по полу, выхватывая из темноты обломки гранита, мусор, почерневшие доски.

–  Значит, он там.

Над их головами зиял широкий квадратный провал. Луч фонаря терялся в нем. Они находились как бы на дне громадной трубы.

–  Куда он мог выйти?

–  Через второй ход, там строились позиции для береговой батареи. В двух-трех километрах от пограничной заставы, с вашего разрешения.

Хилл выругался и в изнеможении опустился на камень.

–  Возможно, они его уже…

–  Вполне возможно. Правда, вряд ли он будет способен рассказать им что-либо, но банка… банка для нас потеряна.

–  Что же нам делать?

–  Найти другую банку. В нашем распоряжении еще около суток. Пойдемте.

–  Куда?

–  К гнезду.

–  Не пойду.

–  Вы отказываетесь выполнить задание? Что скажет шеф?

–  Плевать мне на шефа. Я хочу жить.

Сунагава шумно вздохнул, и в свете фонаря Хилл увидел направленный ему в грудь ствол пистолета. Он с проклятием поднялся.

–  Ладно, идите вперед.

–  Я очень извиняюсь, но теперь впереди придется идти вам. Я вас буду направлять.

В течение получаса они шли молча. Вдруг Сунагава сказал:

–  Прошу вас остановиться на минуту. Взгляните сюда. Здесь, вот этот тоннель, - аварийный проход в верхнюю галерею. Наш друг бежал именно сюда. А здесь… не бойтесь, подойдите ближе.

Они стояли на пороге тесной каморки. Тяжелая железная дверь ее была раскрыта настежь. В глубине ее Хилл увидел большое металлическое колесо, укрепленное горизонтально на подставке, похожей на этажерку. Толстая ось колеса уходила в пол.

–  Известно ли вам, что это такое, мистер Хилл?

Хилл покачал головой. Тогда японец торжественно произнес:

–  Если повернуть это колесо десяток-другой раз, под нами поднимутся шлюзы, океан хлынет в подземную крепость. Мы успели в свое время сделать это только с западным ее сектором. Русские ворвались на остров слишком неожиданно. Нам едва удалось вывезти в море и утопить ненужных свидетелей. Но теперь… Тот из нас, кто будет возвращаться с банкой назад, к “Лифту Оцу”, возьмет на себя эту обязанность. Красный газ не должен попасть в руки большевиков. Несколько десятков оборотов справа налево. И - бегом по аварийному ходу. Запомните, мистер Хилл?

Американец не ответил. Они двинулись дальше, путь снова пошел под уклон, и снова бешено забилась кровь в висках, сперло дыхание. Снова бред наяву, заросли плесени, гнусные гады, застывшие на полу и на стенах. Хиллу показалось, что еще несколько шагов, и он упадет. И в этот момент Сунагава окликнул его и выключил фонарь.

–  Смотрите.

Далеко впереди мерцало пятно кровавого света. Хилл инстинктивно подался назад и наткнулся на японца. Тот, толкнув его в спину пистолетом, резко скомандовал:

–  Вперед!

Они медленно приближались к краю тоннеля. Багровое пятно увеличивалось, делалось ярче, мерцало сильнее. Наконец американец сделал последние шаги, вцепился в иззубренный край скалы и замер, остолбенев от изумления.

Сразу за тоннелем открывалась пустота, заполненная кровавым светящимся туманом. Казалось, не было пределов этой пустоте, ибо не было видно ни стен, ни сводов, которые ее ограничивали. А внизу беззвучно кипела и пузырилась странная багровая масса. Она напоминала густое забродившее тесто и в то же время производила впечатление чего-то легкого, почти воздушного, чему только вязкость не дает оторваться от земли. И казалось, что этот студень покрыт тонкой, но плотной пленкой, которую он может сколько угодно растягивать, но не прорвать. Под ней вздувались пузыри, образовывались углубления, пробегала конвульсивная дрожь, и это наводило на мысль о неведомых силах, сталкивающихся и борющихся в глубине.

Хилл, словно завороженный, смотрел на невиданное зрелище, шепча про себя:

–  Господи, что же это? Господи, что это такое?

Его вывел из оцепенения голос японца:

–  Это и есть красный газ, мистер Хилл. Там, внизу, наша банка. Пора бросать жребий, времени у нас мало.

Олешко не спалось. Осторожно, чтобы не разбудить товарищей, он поднялся с нудно скрипевшего топчана, оделся и вышел. Было около шести часов. С океана дул легкий свежий ветерок, принося неповторимые запахи бескрайних просторов соленой воды. Над островом царила тишина - не было слышно ни птиц, ни насекомых, ни шелеста ветвей. Шагах в двадцати от казармы, у ворот неторопливо прохаживался часовой. Олешко присел на лавочку у крыльца перед вкопанной в землю железной бочкой, на дне которой валялись окурки. “На земле покой, во человецах благоволение”, - почему-то вспомнилось ему. Он чуть не рассмеялся вслух. Благоволение! А вот трое этих самых “человец” бродят сейчас где-то у него под ногами по пустынным темным пещерам и творят свое неизвестное, но, несомненно, отнюдь не доброе дело. Он снова подумал о предстоящей операции и постарался представить себе, как все произойдет. Они настигнут нарушителей, загонят их в тупик, как крыс, и заставят сдаться. Возможно, будет погоня, перестрелка… Бой в катакомбах. Кажется, это у Катаева, “За власть Советов”. И, возможно, именно он, Олешко, решит судьбу боя, пусть тогда вспомнит полковник свои слова об офицерах, хорошо знакомых с оперативной работой… Фу, как стыдно! Размечтался, как мальчишка. Это в тридцать-то лет! Нет, жена права, он неисправимый романтик. А ведь дело серьезное, пахнет кровью. По всему видно, что крысы будут кусаться. Ну что же, он никого не заставит краснеть за себя. Капитану Олешко не пришлось участвовать ни в боях с немцами, ни в боях с японцами, в него никогда не стреляли, и врагов он видел только пленными. Это очень удручало его, и он всегда испытывал чувство стыда и какой-то вины перед своими прошедшими через горнило войны товарищами и начальниками. Может быть, именно поэтому предстоящее дело казалось ему не тяжелой черной работой, как оно представлялось полковнику и Соколову, а чем-то средним между праздником и экзаменом. Только бы не сплоховать. Да, жена права, он, пожалуй, романтик. Но где, черт возьми, сказано, что это плохо?