Дневник, Загвоздина Наталья Александровна

Дневник

на обложку

Загвоздина Наталья Александровна

Шрифт:

Нерусских снов не видевший – блажен. Я там, где я не сплю иль сплю в одежде и с ношею, похожей на планшет солдата, необученного прежде. На воле, в доме, в комнате, в себе… В растущей по весне, худой под снегом природе… В окоёме тех земель, что душу оборачивают негой… Я там и там, без крова, во дворце. Иду на дно, летаю на воздусе. Во мне – хоть искра, что горит в Творце, и тьма из тьмы, что мучает и душит. И «грустно так» услышать твой вопрос. Я там, где ты о том меня не спросишь. Лишь «чается» до кончиков волос: «Где б ни был я, я там, где ты» – и просто. 26 марта

* * *

Г. Гачеву

Ковёрный с шариком во рту смешон кому-то, и не очень. Подпрыгивает в горле ртуть, а на губах большая точка. Остановиться! Прав мудрец, сиречь фигляр с лучом в короне, корявый, как стволы у древ, в каких подножие схоронят на третий день. А между тем, его осталось место пусто. Лишь попадёт в погоста тень на переезд спешащий путник… Остановиться и сменить плетенье чувств кровным делом! Дочерним, материнским – нить плести за нитью в беге денном. 26 марта

Ангел

Дражайшая! Не названной родной зашла за край. В краю непобедимом ни болью, страхом – Божией росой напоена, омыта, что родима. Голубушка, прощением прости своих детей, спешивших наудачу, в единой собиравшая горсти неразделённые удары. Невозвращённые. Где твой приют — там ты, где нет – там ты, и нас поныне носишь, как мать – дитя: в их горевые ночи, в златые дни, и в пламенный июль, и август, не щадя ни крыл, ни ноги… 28 марта

Апрель

Но есть подснежник в пахнущей земле, и он же – молоком – в моём стакане. Галантуса отметка – на змее, на брюшке, где молочная такая картинка. Белый цвет, цвети в лицо, слепи глаза, смиряй покоем члены и сердце чистотою заслони от пятен, что на солнце, звёздных дыр. Чтоб белый неисписанный листок (формат «четыре А») стерпел, что чертит писака, недостойный искони, кострище обращая в белый дым. 5 апреля

Полночное

Поёживаюсь. В глотку влез наждак. Пожаром охватило лоб и темя. Затем первостатейная нужда забраться в плед и позабыть все темы печальные. Начала и конца им нет, покуда жизнь верхом на кляче трусит без вдохновения… И мне не кажется, что мой сыночек плачет. 5 апреля

Песенка

В Благовестье голубок полетит и до Крещенья затаится в горних днях, в светлых высях золотых. В Благовестье в поле птиц, выбирающих со дна пропитанье там и тут, тыща, но не соловьи. В Благовещение звон высоко от колокольцев улетает и живёт с голубицей неземной. В Благовестье Голубь сам надевает девам кольца. То колечко упасёт, если стража не со мной. 7 апреля, Благовещение

УТРАТЫ

1. Распря

Венчальный плат, парижское кашне и – между ними. Лён синей надежды, и тонкорунней шерсти облака – заоблачных, для здешних, поколения земного («как ты да я»). Льняное холодит и согревает, щекочет горло шерсть, суля уют. А между ними, платом и кашне, живой огонь, нагая бесприютность и чьи-то буквы, встроенные в лист. Но это, посуди, не есть ли бремя приданное: страданье-радость вкупе? И поступь лет в походке Командора с непрошеным пожатьем без затей. 19, 20 апреля, Вход во Иерусалим

2. Под музыку

Взамен души – велик ли океан, два острова, сад роз?… Карман амбиций, нимало ненасытных. Окаян — податель. Инструмент светло обидчив — рояль, виолончель… Не то душа бессмертная: немеет – не дыша. Не красна вязь, гармонии взамен, значков начертанных (нот, букв и дальше). Замены правде нет. Бессмертная, заметь, как вещество, обёрнутое фальшью, темнеет без Подателя луча, теряя назначенье – различать. 19 мая

В ПОЛНОЧЬ

Черным-черно, а на тебе! – весна. Ан нет, весны и след простыл – се лето. Всего и приключилось, что без нас, раскупорив зародыши вселенной, тепло перевязало пёстрой лентой побеги изумрудные… Без сна оставив неготовых человеков, носящих по бессоннице за веком…

Черным-черно, а на тебе – в груди. Примстился соловей, невзрачней ночи безлунной – впору лампочку вкрутить… Но станет, верно, зябко с нею очень (бездушной, неповинного стекла) нам, алчущим – и света, и тепла. 22 мая, Святителя Николая

Вослед (Своим путём)

Г. Е.

…А в Медон – побегу, в Фонтенбло — пешим ходом, хрустальным полётом стрекозы заводной… На табло — перелёт не отметить, поломан ветхий перечень чисел и стран… И к сему – не готовится трап. Отойдя от обыденных травм, по земле похожу без опаски, в чьей утробе движение трав, первородный не ведая страх, возвещает всемирную Пасху. Под звездой в Женевьев-де-Буа каждый крест перечтён и отмечен, и промыт лик души добела перешедших из времени в вечность. …Что осталось? Кламар и Париж… Целый мир, капля времени, вечер… Где сошлись тьма и свет – не в пари, а – всерьёз. Где в иначе – не верю. 25 мая

ОСТРОВ К. (ОТЦОВО)

1. Благословение

о. Александру

Что там, на оливковом Корфу, где тихо лежит Спиридон? Куда в запечатанном кофре поклажу везёт скопидом — увы, не насельник вселенной обители – брат-временщик, натужно снующий всё лето с мамоной, поднятой на щит… Но шапку в бедняцких прорехах Святой не сменил на убор с достоинством бренного злата; и только сияньем залатан нездешним (смотрите в упор!) её промежуток и атом. А рядом сестра Феодора — посмертная воля Небес; и всё осязание бездн блаженства – в душе Антидора. Добраться до Керкиры, выплыть из облак в морскую волну и тотчас попасть на войну святую – в пожизненный выбор! 8 июня