Чтение онлайн

Страшно жить.

Ноябрь, 15-е, вторник

Можно мне у Вас посидеть – поговорить о книгах, о персидских мистиках, о том, что было при мне, о том, что было без меня? Можно мне Вас поблагодарить – просто за то, что Вы существуете, за то, что с Вами и у Вас я всегда была светлой, высокой и чистой?

Ночью: ветер, вздутые холодные воды Фонтанки, тучи, пустые площади, пустые дома.

21 ноября, Lundi

Какие страшные теперь понедельники! Очень ясное ощущение: ni r'edemption, mais ch^atiment [464] . За все нужно платить.

Оказывается, мне есть чем платить.

5 декабря, понедельник, ночь

День такой злобы и такой ненависти, которые могут быть названы олимпийскими. Пафос гнева дает неожиданные эмоции удесятеренных сил.

Только ненависть ведет к победам.

10 декабря, суббота

Почти животный, почти биологический ужас перед грядущим и признание своего собственного бессилия перед этим ужасом. Все силы сконцентрированы в одной точке: сохранение относительного равновесия.

Чувствую себя канатным плясуном, идущим над бездной. Причем с одного края канат подрезан.

Вечером был темный город, темные здания, предзимний холодок. На остановке ждала долго трамвая, мерзла, щурилась, слушала в себе почти осязаемый, почти ощутимый физический рост гнева, издевки, ненависти.

Часы у рынка показали: 9.15. Решила: поздно. Никуда не поехала, прошлась по темным улицам, снова слушая в себе рокоты бунта и радуясь им.

Потом работала, читала чужие письма и была в веселом настроении. Чужие письма говорят о чужой жизни. А какое мне, собственно говоря, до нее дело? В особенности, если эта жизнь ниже моей. Как люди боятся правды! Какие только маски они не надевают, чтобы скрыть эту правду (даже от самих себя!). И как смешно смотреть на все это – и видеть, видеть…

Я никогда не вела таких интересных психоаналитических разговоров, как за эти два последних месяца. И никогда еще – в столь короткий промежуток – мне не приходилось делать таких потрясающих открытий.

Все – как дым.

11 декабря, dimanche

Холодно. Вечером недолго была на улице. Потом слушала пение. Смотрела на толпу. Стало еще холоднее, еще беспризорнее.

Потом – работа. Астрономия ведь тоже какое-то дело.

12 декабря, понедельник

Поздно встали. День тусклый. Накануне – очень веселый вечер до 2 часов ночи, когда я даю в лицах (в жутком и смехотворном гротеске) серию моих поклонников.

Весь день – работа. Прекрасно работается, четко и удачно. Вечером Киса.

13 декабря

Работа. Неудачная поездка к портному. Опять работа. Чудесные петербургские гравюры: сумеречные часы после полудня, черная вода, снег на крышах, туман, слякоть, редкие огни в домах. Декабрь.

Холод. Жесткость. Злоба. Усмешка. Презрение.

Острые боли в лопатках – до задыхания, до крика. Но силы и уверенности во мне столько, что излишки я готова продавать!

Вечером – новая поездка к портному. Город летит за стеклами такси. Беличья шубка пахнет Манон [465] . Думаю о литературном сравнении («Les yeux de fourrure!» [466] ), о разных сравнениях, о чужих жизнях, о том, что в Москве – тоже вечер, что в Москве я давно не была, что хотела бы туда поехать, что хотела бы видеть Николая, о чем-то спросить, о чем-то узнать… И еще думаю о многом и о разном, смотрю на тусклые и мертвые здания церквей, в которых больше никто и никогда молиться не будет, – и вдруг отождествляю себя с таким же тусклым и мертвым зданием: я – тоже церковь, оскверненная и пустая. В ней может быть кино, музей, театр, дансинг. Но в ней никогда больше не будет богослужения.

Как все-таки счастливы верующие люди! Они же твердо верят в реальность всех миров и призрака называют богом.

14 декабря, среда

Работа. Английский роман. Настроение подтянутое и злобно-веселое. Зубной врач – новый, очень приятный старичок. Вечером – Леонтьевы (все трое!). Обывательская болтовня. Еще раз: скучно так, что даже весело.

15 декабря, четверг, 6 1/2 час.

Спала прекрасно без люминала – первый раз. Должно быть, вчерашняя скука нагнала сон. Бесконечные телефоны. Маникюрша. Потом один из астрономов (милый, с лицом печального сатира и детским смехом), работа с ним, болтовня, много смеха. Внутри: отстранения и отчужденность (не нарушайте моих кругов. Вы все – остальные!) и наряду с этим: цветение большой и светлой радости. Очень холодно, резкий мороз. Вот сейчас пообедаю, надену беличью шубку и бежевые боты, надушу руки и волосы – и уеду. Уеду в ночь, в вечер, в холод – прикоснуться к неведомому астрономическому знаку и выпить чай из лиловой чашки.

Влюбленная женщина не ждет своего любовника так, как я жду сегодняшний вечер.

16 декабря, пятница

Неожиданно сильные морозы. После +1 °C вдруг -20, -22 °C. Снега нет. Фонтанка подернулась небывалым стеклом естественного ледка. Сегодня – от страха перед холодом – до часу дня не могла встать с постели. От страха перед холодом не пошла к зубному врачу. И страх перед холодом превращает предстоящую «Раймонду» в Мариинском [467] в настоящее мучение.

Днем – Николай Михайлович, дрова, разговоры о фильмах «Александр Невский», «Человек с ружьем» [468] ; потом – Гнедич. Разговариваем умно, интеллигентно.

Спрашивает:

– Вы меня еще не простили?

– Нет.

– Ведь я вам солгала только один раз!

– Да.

– И я даже не знаю почему…

Я смеюсь. Мне действительно весело.

– А когда вы меня простите?

– Никогда – но это ведь неважно.

Меняю разговор. Мне все равно, а ей чуть неприятно – а может быть, и не чуть. Трещинки, трещинки…

Мысли о том, что такое благородное хулиганство.

Вчера вечером мне было очень хорошо. Я уже давно не знала такой тишины доверия, какая была во мне вчера. Завтрашнего дня жду с любопытством, очень спокойно, невесело и слегка раздосадованно: очень уж быстро пролетело время.

Сон: я – Тора, завернутая в жемчужную пелену [469] . Спасаюсь от фашистов, которые хотят меня разорвать.

17 декабря, суббота

Совершенно пустой день. Английский роман. Отвратительное самочувствие. Недоумение переходит в тревогу, в страх, в тоску и приводит к эффектному разряду веселой издевки.