Дневник плохой девчонки
Шрифт:
— Вот именно. Поднимаюсь я к Казимере, глянула на ее почтовый ящик — а там что-то лежит. Боже правый, как же я удивилась, увидев, сколько в нем писем!
— Писем?
— Эта мерзавка распихала деньги по конвертам! Только я ящик открыла — а они все оттуда как посыплются! Тут я сразу поняла, что дело нечисто!
— Представляю… — я с понимающим видом покивала. Теперь я уже знала, что деньги благополучно добрались до адресата, и вся эта комедия меня только развлекала.
— Онуте! — донесся из спальни звонкий голос.
Вот не думала, что у старушки такие мощные легкие!
— Слышишь? Зовет! — развеселилась толстуха. — А то ведь целыми днями от нее слова было не добиться! Пошли туда!
И мы обе галопом понеслись в спальню. Старушка сидела на краю постели. Ноги у нее не доставали до пола, и она напоминала гнома из рождественского фильма. Увидев нас, Казимера злобно завизжала:
— Сколько можно звать! Мне в туалет надо!
— Сейчас, сейчас… — засуетилась Онуте.
— Ты дуй в свою полицию, — махнула рукой бабулька, — она сама меня отнесет.
— Отнести? — удивилась я.
— А что ей, взлететь и перенестись туда по воздуху? — закудахтала толстуха. — Приучайся, видишь же — нужда подпирает!
Я подошла к старушке, одну руку просунула ей под колени, другой обхватила ее за плечи и осторожно приподняла над кроватью.
— Тащи, тащи! Смелее, я не рассыплюсь!
Бабулька повисла у меня на руках, как тряпичная кукла. Сегодня она показалась мне куда тяжелее, чем в ту ночь. Может, оттого, что тогда она перед сном сходила на горшок? Нести ее было чистое наказание: она обхватила меня за шею — я чувствовала у себя на горле ее костлявые пальцы, — а носом уткнулась куда-то в плечо и шумно сопела. Нет, завтра меня здесь точно не будет!
Наконец мы добрались до туалета, и я остановилась, не понимая, что от меня еще требуется.
— Ну, чего ждешь? Сажай быстрее, не то обделаюсь! — сердито буркнул гном.
Я живо усадила ее на унитаз и, не зная, куда деваться, дура дурой топталась рядом в ожидании дальнейших указаний.
— Что, так и будешь тут торчать? — закатила глаза бабулька.
Я выскочила в коридор и поспешно закрыла за собой дверь. Черт, что я здесь делаю? Незачем было сегодня приходить, кто бы сомневался, что они прекраснейшим образом найдут эти деньги и без моей помощи.
В коридор выкатилась толстуха, явно собравшаяся уходить.
— Погреешь молока и дашь ей с булочкой, другую съешь сама с кофе или чаем, с чем захочешь. А я из полиции побегу прямо на работу, так что меня не ждите. Если решите подкрепиться поосновательнее — обед в духовке… И вот что я еще тебе скажу: не обращай внимания на ее капризы… — богатырша потрепала меня по щеке. — На самом деле сердце у нее золотое.
Я понятливо улыбнулась, Онуте в ответ дружески подмигнула и наконец вымелась, оставив меня ждать в одиночестве. Я огляделась. Стены коридора были завешаны разного размера фотографиями в рамочках. На всех была одна и та же, но по-разному одетая и причесанная красивая молодая женщина, и я догадалась, что это поня Казимера в разных своих ролях… Когда она еще была актрисой… Вот только красавица на снимках ни на вот столечко не была похожа на несчастного гнома, пыхтящего сейчас в туалете. Как я ни старалась, ни малейшего сходства углядеть не смогла…
В конце концов пыхтение в туалете прекратилось, с шумом обрушился Ниагарский водопад, и немедленно вслед за этим я услышала любезное приглашение войти:
— Эй, ты куда подевалась? Хочешь, чтобы я тут корни пустила?
Я открыла дверь. Старушка, дрожа как осиновый листок, кое-как стояла, обеими руками упираясь в стенки туалета. Ни дать ни взять распятие, только сильно уменьшенное. Я хотела было снова распахнуть навстречу пылкие объятия, но старушка замахала ручонками (едва при этом не рухнув) и заявила, что обратно желает дойти сама. М-м… Как ей это удастся, я не очень себе представляла, но возразить не осмелилась… Сказала: тогда только подстрахую на случай чего…
Бабулька мелкими шажками, еле переставляя ноги, по стеночке поползла в спальню, с каждым движением рискуя грохнуться, а я, расставив руки на манер вратаря, потащилась следом за ней. Выглядели мы, наверное, роскошно! До спальни мы добрались минут за десять — неплохой результат! Когда она в конце концов оказалась в постели, я вздохнула с облегчением. Пот у меня по лицу тек просто ручьями. Старушка умаялась еще больше моего, она завалилась на подушки и тяжело дышала. Я присела рядом, дожидаясь новых распоряжений.
— Нанете? — вдруг спросила бабулька.
— На… что? — не поняла я.
— Твои духи называются «Нанете»?
— Не помню… Может, и «Нанете»… — я потянула носом, но название от этого не всплыло.
Я душилась духами Эле — как-то нечаянно получилось. Флакончик стоял в ванной у зеркала, запах понравился, но ни разу не посмотрела на название. Зачем? Какая разница?
— «Нанете», — заверила меня крошка. — Когда я пришла в себя в ту ночь… ну, когда меня обокрали, я тоже почувствовала этот запах… И, когда ты вчера к нам пришла, сразу подумала, что твои духи мне что-то напоминают…
Я окаменела… Может, в прошлой жизни бабуленция была комиссаром Рексом? Ой, нет, только не это!
— Мне из-за язвы все запахи кажутся слишком резкими и сильно раздражают, — продолжала болтать старушка. — Но эти духи вполне ничего… Сладковаты, пожалуй, хотя молоденькой девушке подходят…
Я встряхнулась. Пришло время и мне что-нибудь сказать…
— В нашем общежитии многие девочки душатся этими духами…
— В самом деле? — удивилась старушка. — Они что, настолько модные?
— Да, — кивнула я.
— Хм… Неразумно… Такое должно быть очень личным… У каждого запаха — свой образ, настроение… Как и у звука… Как и у цвета…
Этот разговор про духи меня достал, я всплеснула руками, словно что-то внезапно припомнив, и громко воскликнула:
— Ой! Совсем забыла молоко подогреть!
Бабулька почему-то громко засмеялась. Честное слово, она спятила — я же не сказала ничего смешного! Ни слова больше не прибавив, я убежала в кухню. Может, пора отсюда валить — чего еще ждать-то? Подозрительно мне это ее чутье. Или у меня паранойя развивается? Бабулька — бывшая артистка и, конечно, узнаёт всякие там духи, кремы и все такое прочее… Что в этом особенного? Опять же, язва у нее, сама сказала…