Чтение онлайн

На следующий день начался жар. Петрус и старушка снова прикладывали к моим ранам припарки, поили настоем, однако температура — хоть и не очень высокая — держалась. Тогда мой проводник отправился на расположенную неподалеку военную базу за перевязочным материалом — во всей деревне нельзя было найти куска марли или липкого пластыря.

И через несколько часов принес искомое. Мало того — привел молодого военного врача, который начал допытываться, где то животное, которое меня покусало.

— Судя по нанесенным ранам, животное это было заражено бешенством, — с важным видом вынес он свой вердикт.

— Ничего подобного, — возразил я. — Я играл с собакой, а она немного заигралась… Я давно знаю ее.

Однако офицера мои слова не убедили. Он непременно хотел ввести мне сыворотку — и под угрозой немедленной госпитализации вырвал у меня согласие хотя бы на один укол. А потом вновь осведомился, где собака.

— В Фонсебадоне, — ответил я.

— Фонсебадон лежит в развалинах. Никаких собак там нет, — сказал всезнающий доктор с таким видом, словно уличал меня во лжи.

Тут я издал несколько притворных стонов, и Петрус выпроводил его из комнаты. Впрочем, он оставил все, что было необходимо, — стерильные бинты, пластырь, мазь, способствующую скорейшему рубцеванию ран.

Но Петрус и знахарка ее применять не стали. Приложили к моим ранам новую порцию лечебных трав и забинтовали, чему я очень обрадовался — не надо больше зализывать места, которым досталось от собачьих клыков. Ночью оба целителя преклонили колени у моей постели и, простирая надо мной руки, вслух читали молитвы. На мой вопрос, что это за молитвы, последовало туманное упоминание о харизмах и о Римском Пути. Я допытывался, но Петрус ничего больше не рассказал.

Через два дня я был уже в полном порядке. Подойдя к окну, увидел, как солдаты обходят дома и прочесывают рощицы на холмах. Я спросил, что они ищут.

— В окрестностях появилась бешеная собака, — был ответ.

В тот же день кузнец, сдавший нам комнаты, потребовал, чтобы, как только я смогу передвигаться, мы с Петрусом немедленно покинули деревню. Все его односельчане уже знали историю с собакой и опасались, что, взбесившись, я перезаражу всю округу. Петрус и знахарка вступили с хозяином в переговоры, которые ни к чему не привели: кузнец стоял на своем. Дошло до того, что он заявил, будто бы своими глазами видел, как у меня изо рта шла пена, а я при этом спал.

Не помогали никакие доводы, включая и тот, что со спящим человеком могут случиться разные разности и странности. Ночью мой проводник и старуха-знахарка снова долго молились, простирая руки надо мной. А наутро, слегка прихрамывая, я уже снова следовал Дивным Путем Сантьяго.

Я спросил Петруса, сильно ли встревожило его мое недомогание.

— Для тех, кто проходит Путь Сантьяго, есть одно правило, о котором я тебе прежде не говорил, — ответил он. — Оно гласит: единственная уважительная причина прервать начатое паломничество — это болезнь. Если бы ты не смог оправиться от ран так скоро и продолжал бы температурить, это было бы основанием к тому, чтобы здесь, в этой самой деревне, завершить наше путешествие.

Но, добавил он не без гордости, молитвы его были услышаны. А я убедился, что эта отвага столь же важна для него, как и для меня.

Дорога теперь шла под уклон, и Петрус предупредил меня, что так будет продолжаться еще двое суток. Теперь мы вернулись к прежнему ритму и во второй половине дня, когда солнце пекло невыносимо, устраивали сиесту. Мой рюкзак нес Петрус — я все еще был на положении выздоравливающего. Можно было не торопиться, ибо назначенная встреча уже состоялась.

Час от часу я чувствовал себя бодрей и очень гордился собой: сумел взобраться по скале под водопадом, одолел демона Пути. Оставалось, впрочем, самое трудное — отыскать свой меч. Я сказал об этом Петрусу.

— Что ж, ты одержал красивую победу, однако в самом главном отнюдь не преуспел, — ответил он, обрушив на меня ушат холодной воды.

— То есть как?

— Ты не угадал точное время схватки. Мне пришлось устроить этот марш-бросок, а тебя хватило на то лишь, чтобы подумать — мы отыскиваем твой меч. Скажи, зачем нужен меч тому, кто не знает, где он встретит врага?

— Меч есть орудие моего Могущества.

— Ты чересчур уверен в своем могуществе. Водопад, ритуалы RAM, разговоры с твоим Вестником заставили тебя позабыть о том, что для победы над врагом все-таки нужен враг. И о том, что у тебя назначена с ним встреча. Прежде чем рука твоя сожмет меч, надо знать, где находится враг, где ты сойдешься с ним лицом к лицу. Меч всего лишь наносит удар. Но еще до того, как нанести этот удар, рука уже осенена победой или потерпела поражение.

Да, ты сумел одолеть Легион без меча. И в наших поисках заключена некая тайна, раскрыть которую ты пока не сумел. Но без нее ты никогда не найдешь то, что ищешь.

Я молчал. Всякий раз, как я начинал верить, что вплотную подобрался к цели, Петрус принимался настойчиво внушать мне, что я — обычный пилигрим, а чтобы найти искомое, не хватает того-то и того-то. И ликование, которое я испытывал всего за минуту до этого разговора, исчезло бесследно.

Я снова вступал на Дивный Путь Сантьяго, и это вселяло в меня уныние. По дороге, которую сейчас попирали мои подошвы, прошли за двенадцать столетий миллионы людей — одни шли в Сантьяго-де-Компостелу, другие возвращались оттуда. Для всех этих людей прибытие в пункт назначения было лишь делом времени. Меня же ловушки и капканы Традиции заставляли преодолевать новые и новые препоны, проходить новые и новые испытания.

Я сказал Петрусу, что устал, и мы присели в тени. По обочинам дороги стояли высокие деревянные кресты. Петрус опустил наземь оба рюкзака и продолжил:

— Враг неизменно выявляет наше слабое место — будь то страх физической боли или ликование по случаю еще не одержанной победы. Или желание выйти из боя, когда показалось, что дело того не стоит.

Наш Враг вступает в бой, лишь когда он уверен, что может поразить нас. Причем именно в тот миг, когда мы, обуянные гордыней, сочли себя непобедимыми. В схватке мы всегда стараемся уберечь свою слабую сторону, тогда как Враг наносит удар в незащищенное место, — а не защищаем мы его потому, что уверены в его неуязвимости. И в конце концов мы проигрываем бой, ибо происходит то, чего происходить не должно ни в коем случае: мы позволили Врагу самому выбрать способ вести бой.

Все, о чем говорил Петрус, присутствовало в моей схватке с псом. И в то же время я отвергал саму мысль о том, что у меня есть враги и что я должен с ними сражаться. Петрус имел в виду Правый Бой, я же считал, что он ведет речь о борьбе за жизнь.

— Ты прав, — ответил он после того, как я поделился с ним своими сомнениями. — Но Правый Бой не сводится к этому. Сражаться не значит совершать грех. Сражаться — значит совершать деяние любви. Враг развивает нас и совершенствует в точности так, как поступил с тобой пес.