Чтение онлайн

В общем, прошлой весной он с тремя своими приятелями услышали о том, что можно нюхать клей, купили пару тюбиков и попробовали. Их вставило, и они решили, что это круто. Судя по его глазам, он до сих пор считает, что это было круто.

Они много шумели, кричали и катались по полу, пока не спустился отец приятеля, у которого они экспериментировали, – и не велел им остыть. Он даже не заподозрил, что с ними что-то не так. Он решил, что это обычная мальчишеская возня.

Через неделю эта же троица попробовала папин скотч, но алкоголь им понравился меньше, к тому же достать его гораздо сложнее, чем таблетки или траву. Я уже слышала нечто подобное. Родители никогда не замечают пропажи таблеток для похудания, транквилизаторов, средств от простуды, стимуляторов, снотворного и прочего, от чего дети могут словить кайф, если им не достать ничего другого. В общем, начал он с малого, но через шесть месяцев ему требовалось уже столько денег, что пришлось искать работу. Он устроился в самое логичное место – в аптеку. И прошло довольно много времени, прежде чем управляющий догадался, что происходит с поставками лекарств. Когда он понял, в чем дело, то уволил Томми «по сокращению», чтобы не навлекать позор на его семью. Никто никому ничего не сказал, и никто, кроме управляющего и Томми, не знал, что произошло на самом деле. Тем не менее даже тот факт, что его уволили, не заботил Томми – к тому времени он уже сидел на тяжелых наркотиках, и ему на все было наплевать. Его друг подсадил его на герыч, и Томми стал приторговывать в школе, чтобы хватало на дозу. В результате он попал сюда, но, на мой неопытный взгляд, он не избавился от зависимости, даже сейчас он почти ловит кайф просто от разговора о наркотиках. Я заметила, что у Джулии, которая сидела недалеко от нас, почти такая же реакция. Это как когда смотришь, как кто-то зевает, и сам начинаешь зевать. Я так рада, что ничего не почувствовала, но я почти пожалела, что стала спрашивать, потому что тяжело видеть, как Том и Джулия ждут не дождутся, когда выйдут отсюда, чтобы вернуться к тому же.

Как я все это ненавижу! Этот запах мочи, как в грязных туалетах! Маленькие решетчатые клетки, куда запирают людей, если они отступают от правил. Одна пожилая женщина (она поджигательница) сидит там почти все время, это невыносимо. Люди – худшие создания на земле.

Сегодня мы ходили плавать. На обратном пути я сидела в автобусе рядом с Марджи Энн, она сказала, что хочет остаться тут. Она сказала, что, как только она выйдет, ребята сразу начнут к ней приставать и пытаться снова подсадить ее, и она знает, что сейчас не сможет сказать «нет». Потом она взглянула на меня и сказала: «Почему бы нам с тобой не вмазаться? Только ты и я? Я знаю, где можно достать».

Ко мне приходили мама с папой и принесли десятистраничное письмо от Джоэла. Мама хотела, чтобы я сразу его прочитала, но мне хотелось открыть его в одиночестве. Оно для меня настолько важно, что я ни с кем, кроме тебя, не хочу им делиться. К тому же мне, наверное, немножко страшно, потому что папа сказал Джоэлу правду обо мне, по крайней мере то, что он знает. Так что я лучше пока подожду его вскрывать.

Еще папа сказал, что он наконец заставил Яну подписать свидетельство, в котором говорится о том, что я не торговала наркотиками в школе. Теперь Яна с папой вдвоем пытаются заставить Марси отказаться от своих показаний. Папа говорит, что если у них получится, то он вытащит меня отсюда в два счета.

Боюсь надеяться, но все равно надеюсь; из-за самой мысли о надежде – в месте, где надежде места нет, – на глаза наворачиваются слезы.

Письмо Джоэла просто замечательное. Я так боялась его читать, но теперь так рада, что решилась. Он самый добрый, сострадательный, любящий и понимающий человек на свете! Не могу дождаться, когда мы опять будем вместе. Я уверена, у меня больше не будет проблем с наркотиками, но я такая дура, такая безответственная, инфантильная, непрактичная, такая невероятная размазня. Я буду работать над собой, чтобы Джоэл мог мной гордиться. Так хочется быть такой же сильной, как мои родные! Так хочется, так хочется!

Чудесный, великолепный, замечательный, невероятный, фантастический день! Солнце светит, птицы поют, цветы цветут! Не могу описать, как я счастлива. Я скоро выберусь отсюда! Я еду ДОМОЙ!!! Сегодня подпишут все необходимые бумаги, и завтра родители меня заберут. До завтра целая вечность. Хочется кричать от радости, но, боюсь, если я закричу, меня снова запрут. Вообще-то я была не очень справедлива к этому месту. Тут, конечно, ужасно, но все-таки лучше, чем в исправительной школе. Кэй сказала, что, если б ее послали в ИШ, пришлось бы учиться новым порядкам, а тут все привычно. Думаю, это справедливо для каждого из нас.

Не могу поверить, я правда еду домой. Наверное, кто-то там наверху замолвил обо мне словечко; должно быть, это мой старый милый дедушка.

Не могла уснуть, встала и стала думать о Бабби. Я чувствую себя виноватой, потому что я уезжаю, а она остается. Может, когда я стану по-настоящему сильной и кошмары моей жизни немного рассеются, мы приедем и заберем ее. Но, похоже, это опять инфантильно. В жизни так не бывает, и очень жаль. Больше не могу об этом думать.

Наконец-то, я дома. Навсегда. Тим и Алекс так рады были меня видеть, что мне стало горько от того, что я так мерзко вела себя в последние месяцы. Потом выползла Счастье и облизала мне лицо и руки, и мне показалось, что мама вот-вот заплачет; я порадовалась, что с нами нет дедушки и бабушки, что они не видели всего этого.

Кажется, папа понял, что я чувствовала, он был такой нежный и ласковый. Милый, милый папочка, он всегда меня понимает. После того как мы немного поговорили, он предложил мне подняться к себе и поспать, что было очень здорово, потому что мне хотелось побыть наедине в своей комнате, со своими чудными занавесочками, со своими обоями и со своей кроватью, хотелось вновь почувствовать вокруг стены родного дома, где внизу собралась моя прекрасная, заботливая семья. Я так, так им благодарна за то, что они не ненавидят меня, ведь я сама себя ненавижу за многие вещи.

Милый Дневник, сейчас два часа ночи, никогда в жизни меня не посещало столь прекрасное чувство. Я снова пыталась молиться. На самом деле я просто хотела поблагодарить Бога за то, что меня вытащили оттуда и я снова дома, но потом я стала думать о Яне и Марси и впервые мне захотелось, чтобы Бог им тоже помог. Мне хотелось, чтобы у них все наладилось и они не попали в результате в психиатрическую больницу. Господи, пожалуйста, пусть у них все будет хорошо, помоги им и помоги мне.

Папе представилась возможность вернуться на Восток, чтобы закончить курс лекций. Здорово, правда? Конечно, это не здорово для доктора N, потому что у него инфаркт, и, я надеюсь, он поправится, но все равно, папу попросили его заменить в последнюю минуту, так что мы все вместе будем жить в их потрясающем доме и все такое. Ну, здорово, да?

В мотеле остался только один двухместный номер, так что мы с Алекс спали в одной кровати, мама с папой в другой, а Тиму пришлось лечь на полу. Но он и не возражал, сказал, как в походе. Долго препирались, кому первому идти в ванную. Я оказалась последней, но это ничего, потому что я, милый Дневник, хотела поговорить с тобой.

Все было бы совсем замечательно, если бы Джоэл был с нами. Не хватает только его; правда, было бы немного проблематично – всем делить одну комнату и ванную, к тому же мы еще и не женаты. Хотя, если б мы были женаты, все бы еще усложнилось, но я не позволяю себе даже думать об этом. В моей жизни больше не будет секса до тех пор, пока я не поклянусь заботиться об одном мужчине – и в печали и в радости. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. Думаю, и после смерти мы останемся вместе. Я просто не могу себе представить, что Бог, создающий любящих друг друга людей, может допустить, чтобы они страдали от одиночества, попав на Небеса. Бабушка и дедушка и мама и папа никогда не были бы счастливы, если бы не нашли друг друга. Я уверена, что бабушка умерла потому, что не могла вынести разлуки. С ней все было в порядке, кроме того, что она не хотела жить без дедушки.