Чтение онлайн

Предсовобороны Ленин» [43] .

На тексте телеграммы стояла виза: «На телеграф: срочно. Вне всякой очереди.Сообщите, когдапринято. Ленин».

Дмитрий Ильич понимал всю сложность предстоящей работы по вывозке угля в расположение ворошиловской армии. Он тут же телеграфирует в Севастополь, настаивает на мобилизации всех рабочих и матросов на погрузку. Но, оказывается, в Севастополе нет железнодорожных платформ, а в крытые вагоны загружают боеприпасы для Ак-Монайского фронта.

А время бежало. Каждый час промедления грозил остановить красные бронепоезда. Ведь они действовали не в лесистой местности, а в степи, где основным и единственным топливом крестьянских хат был кизяк. На кизяке бронепоезда далеко не продвинутся.

И тогда Дмитрий Ильич вопреки сопротивлению некоторых членов Совнаркома отдал распоряжение перебросить из Симферополя три эшелона порожняка под уголь. Он шел на риск. Ведь фронт неумолимо подкатывался к Симферополю. Только в полдень удалось связаться с командармом Ворошиловым. Он сообщил: угля нужно как можно больше. На подмогу севастопольским рабочим и матросам, мобилизованным на погрузку топлива, он высылал летучий красноармейский отряд.

Через сутки первый эшелон с углем был уже в пути, спешил в Александровск.

Совнарком и обком партии организуют эвакуацию учреждений и ценностей в глубь страны. Республика переместилась на колеса.

Через крымскую степь потянулись эшелоны на Никополь, Александровск, Синельниково.

Дмитрий Ильич беспокоился не только об эвакуации учреждений и ценностей, но и о судьбе будущего подполья. Он пригласил к себе на беседу члена бюро горкома партии Егорова (его намечалось оставить в подполье). Оказалось, что сделано пока немного: заложили только две базы оружия. Еще хуже обстояли дела с документами. А для подпольщика добротный документ — это его охранная грамота.

По указанию предсовнаркома начальник Симферопольской милиции Богданов распорядился срочно в весьма секретном порядке выдать Егорову для нужд партии 500 годичных паспортов с тушью, штампом и печатями.

Организация большевистского подполья проходила в чрезвычайно трудных условиях, зачастую без согласования между отдельными наркоматами. Наркомвоенмор П. Е. Дыбенко недостаточно был связан с обкомом партии и Совнаркомом. Обком партии и Совнарком также ряд вопросов будущей подпольной деятельности решали автономно. Подпольный обком формировался фактически в последние часы перед вступлением в Симферополь белогвардейских войск. В состав подпольного обкома партии был включен «пожелавший работать в подполье» член реввоенсовета Крымской Республики, бывший народный комиссар почт и телеграфа Украины Ахтырский, как впоследствии выяснилось, офицер деникинской контрразведки Мартьянов.

22 июня, когда белогвардейцы уже находились в Карасубазаре, Дмитрий Ильич успел встретиться с Егоровым и некоторыми другими будущими подпольщиками. Завершив работы по эвакуации, он с последним эшелоном выехал в Джанкой. Был вечер 24 июня…

Через двое суток после падения Симферополя весь Крымский полуостров был захвачен интервентами.

Фронт гражданской войны переместился в южноукраинские степи.

Железная дорога Симферополь — Лозовая — Харьков была уже перерезана. Деникинцы вышли к Днепру севернее Александровска. Крымский обком партии эвакуировался в Одессу, Совнарком — в Киев.

Крымская Советская Республика продержалась 75 дней.

Поезд шел на север. Деревянный, пропахший махоркой и потом вагон дергался, поскрипывал.

Подложив под голову видавшую виды шинель, Дмитрий Ильич лежал на полке.

Позади была страшная дорога от Симферополя через забитый эшелонами Никополь. Затем доклад на заседании Совета рабоче-крестьянской обороны Украины. Украинские товарищи С. В. Косиор, Н. И. Подвойский, В. П. Затонский с братской заботой и участием отнеслись к предложениям Ульянова и приняли постановление о немедленной чистке и переформировании воинских частей, отступающих из Крыма, о приведении в порядок эвакуированного имущества, об охране ценностей Крымской Республики…

В окно бойким сквозняком врывался ветер. Удивительно свежо пахли деснянские леса. Как давно он не дышал воздухом лесного края! Какой же тут сон, когда через несколько перегонов начнется настоящая Россия с ее влажными от росы полями и лугами. А затем Москва — встреча с Аней, Володей…

8 июля поезд подкатил под ажурный купол Киевского вокзала. На площади Дмитрия Ильича уже ждал автомобиль.

Двадцать минут езды — и вот Кремль. В сопровождении шофера Дмитрий Ильич подошел к дубовой двери, около которой стоял часовой с курсантскими петлицами.

Переступив порог кабинета, Дмитрий Ильич увидел довольно просторную комнату, обставленную полками с книгами, и идущего навстречу брата. Дмитрий Ильич заметил, что Владимир Ильич постарел, выглядел уставшим. Но глаза… глаза были те же, как в молодости, глубокие, ясные, с лукавинкой.

Владимир Ильич засыпал брата вопросами: как доехал, как ходят поезда? А потом сказал, что Дмитрий будет жить у него в Кремле в комнате Надежды Константиновны. Надежда Константиновна была в это время в агитпоездке по Волге.

— В субботу поедем на дачу, покажу очень хорошие места.

Спустя три дня Владимир Ильич, как старожил, знакомил брата с Горками. Он с восторгом говорил, что это лучшее подмосковное место. Лес. Река. Холмистая местность.

Братья спустились к старой сосне и увидели железнодорожный мост, за ним панораму Подольска.

Садилось солнце. Длинные тени ложились на траву. Спала жара.

Пока не стемнело, решили сыграть в городки. По дороге захватили с собой игроков. Братья играли друг против друга. Игра шла с переменным успехом, но вскоре команда Дмитрия Ильича стала брать верх.

— Ну, бейте как следует, — горячился Владимир Ильич, входя в азарт. — Они на полдистанции бьют, а мы на всю дистанцию.

Партнер по команде размахивается — и мимо.

— Что же вы так плохо, товарищ Сорин?

— Владимир Ильич, я же плохо вижу, — оправдывается Сорин и показывает на очки.

Владимир Ильич притворно вздыхает, а глаза смеются: разве важно, кто проиграл, а кто выиграл?

Стемнело. Дальше играть было невозможно. Да и Анна Ильинична, приехавшая вместе с братьями на отдых, уже несколько раз зазывала на ужин.