Чтение онлайн

Крепко целую тебя и Маню, пишите.

Врачей забрали почти половину.

Твой Д. У.».

В августе 1914 года Севастополь выглядел спокойным, как море в ясную погоду. По чистым, опрятным улицам весело бежали трамваи. На аккуратных клумбах цвели гладиолусы. О войне пока напоминали только корабли, теснившиеся в бухте, да множество матросов, солдат, офицеров на улицах. Стук каблуков и звон шпор не утихали даже глубокой ночью.

Дмитрий Ильич поселился на тихой Владимирской улице, в доме номер пять.

В день приезда он оставил дома нераспакованные чемоданы и поспешил на явочную квартиру. Обогнув завод Харченко, вышел на Херсонесскую улицу. Дом номер восемь. Вход со двора. Вторая дверь налево. Постучал. Из распахнутого окна выглянула моложавая широколицая женщина. Он догадался, что это жена Ивана Каллистратовича Ржанникова.

Дмитрий Ильич оставил ей свой адрес и ушел. Вечером, уже в сумерках, к нему постучал средних лет мужчина с длинными, закрученными кверху усами, представился мастером по ремонту английских замков. Не торопясь выложил инструмент. Долго вертел в руках замок, рассказывал о своем друге Тимофее Гавриловиче из Симферополя. Дмитрий Ильич поддержал разговор. Так состоялось знакомство, которое вскоре переросло в дружбу.

Иван Каллистратович рассказал, что после разгрома революционной организации на Черноморском флоте в 1912 году крепкой подпольной организации здесь, по существу, не осталось. Уцелевшие большевики ограничили свою деятельность распространением антивоенной литературы среди рабочих, матросов и солдат Севастопольского гарнизона. Об издании листовок и брошюр пока приходится только мечтать. Создать свою, большевистскую типографию при усиленной слежке охранки в настоящий момент совершенно невозможно.

Дмитрий Ильич понимал, что партийную организацию в Севастополе нужно восстанавливать, и делать это как можно быстрее. А пока предстояло входить в курс непосредственных служебных дел. В штабе он ознакомился с приказом о назначении его на должность старшего ординатора во второй временный крепостной госпиталь. Там уже в авральном порядке готовились палаты к приему раненых, операционные, перевязочные, процедурные, аптека и склады. Прибытие первого транспорта с ранеными ожидалось к концу августа.

Штат госпиталя еще не был укомплектован. Медики, в большинстве своем призванные из запаса, нуждались в учебе и разумном руководстве, на деле же приходилось делать то, что заблагорассудится начальнику, известному на всю крепость солдафону, человеку, далекому от медицины. Врачи по его указанию часто занимались такой работой, которую мог с успехом выполнить любой фельдшер. Так, терапевту Ульянову он отдал распоряжение уточнить наличие медикаментов и доложить на утреннем обходе. Это распоряжение Дмитрий Ильич выполнил с присущей ему добросовестностью. В присутствии врачей он перечислил по списку, какие медикаменты и перевязочные материалы находятся в аптеке и на госпитальном складе. Не густо. А точнее, лечить нечем.

Полковник нахмурился и приказал Ульянову лично заняться пополнением склада.

Оказалось, нелегко добыть в военном Севастополе медикаменты! Хождение по учреждениям, уговоры и просьбы — все впустую. В штабах и учреждениях засели чиновники, которых могли прошибить только взятки. Давний знакомый, а ныне врач соседнего госпиталя, Владимир Львович Лягодкин посоветовал Дмитрию Ильичу быть с армейскими чиновниками понахальней: нужно во что бы то ни стало добыть медикаменты — начинай с интендантских кладовщиков. Они знают, что у них есть, а чего нет. К начальству же обращаться в крайнем случае.

Благодаря обширным связям Лягодкина Дмитрий Ильич достал медикаменты и перевязочный материал, чем очень удивил начальника госпиталя.

По неопытности Дмитрий Ильич сказал начальнику госпиталя, что в крепости засели воры и спекулянты. Не знал он, что его начальник сам был замешан в воровстве. Об этом ему стало известно год спустя, когда один знакомый интендант признался, что полковник продавал ему пуды бинтов, продавал в то время, когда раненых вынуждены были перевязывать лоскутами от старых простынь.

В чрезвычайно трудном положении оказались медики 29 октября 1914 года. Перед рассветом со стороны мыса Лукулл появился германский линейный крейсер «Гебен». Став бортом к Севастополю, он открыл по городу огонь. Бил главным образом по жилым кварталам и солдатским казармам. За четверть часа крейсер выпустил около шестидесяти крупнокалиберных снарядов.

Гром взрывов сорвал Дмитрия Ильича с койки. Бегом он поднялся на третий этаж и с балкона увидел дуэль «Гебена» и русских артиллеристов. Получив несколько прямых попаданий, корабль развернулся и, не прекращая огня, исчез в тумане.

Дмитрий Ильич поспешил в госпиталь. По дымным улицам везли подводами, а то и несли на носилках искалеченных людей. Врачи, фельдшера, санитары выбивались из сил, оказывая раненым помощь. Бинтов не было. В ход (в который раз!) пошли простыни и полотенца. Почти целую неделю никто из медиков не покидал крепостной госпиталь.

За какое бы дело Дмитрий Ильич ни брался, он работал с завидным трудолюбием. Этим он расположил к себе главного врача Владиславлева, и тот всячески ограждал его от нападок начальника госпиталя.

У Дмитрия Ильича появились знакомые и среди флотских офицеров. Однажды в кабинете у доктора Бирули речь зашла о дисциплинарных взысканиях. Щеголеватый лейтенант Лунин решительно заявил, что флотские командиры — люди высокого интеллекта и они не могут допустить несправедливости по отношению к подчиненным.

Дмитрий Ильич хотел возразить, что в армии и на флоте процветает мордобой, но к их разговору уже прислушивались, и он только пообещал доказать Лунину обратное.

По данным врачебной экспертизы Дмитрий Ильич составил таблицу. В ней указал характер проступков и меры наказания за них. Как оказалось, карцер, изнурительная стойка с полной выкладкой, рукоприкладство — обычная вещь на флоте. К таблице Дмитрий Ильич приложил список офицеров, по распоряжению которых производились наказания. Материал этот был передан Лунину.