Чтение онлайн

В принципе, они были правы, поэтому я посоветовал им пока остаться. Учить язык по мере возможности, а со здешними железнодорожниками их Трофимов сведет. Глядишь, и получится на работу устроиться да паек получать.

Тут влез Комаровский. Хоть старик и говорил, что это не понадобится, но я все равно выписал ему проездные до Ростова. Так вот, Василий Августович сказал, что в Ростове несколько его знакомых инженеров-железнодорожников довольно хорошо знают немецкий, и, если будет выдано требование, смогут взять эту бригаду к себе. Я посмотрел на Гриню, и тот понятливо кивнул:

– Сделаем. И требование выпишем, и послание соорудим от нас ростовским рабочим. Так что примут этих парней нормально. А еще впишем немцев в проездной документ Василия Августовича. Вы же их проводите до места?

Старик уверил, что и проводит, и поможет.

Ну а у меня оставался последний вопрос. Оставив Трофимова для окончательных утрясаний проблем с Комаровским и немцами, я, поманив за собой Берга, вышел на перрон. Там, усевшись в теньке на лавочке, закурили. А потом я сказал:

– Ну что, Евгений Генрихович, можешь определяться. Дело мы сдыбали большое. И ты здорово в этом помог… Кстати, ничего что на «ты» обращаюсь? Хотя я сейчас командир, а ты рядовой боец, но вдруг твои благородные корни от этого обращения колбасит не по-детски?

Барон фыркнул:

– Последний раз их, как вы выражаетесь, «колбасило» почти год назад, при общении с солдатским комитетом. Тогда мне повезло отделаться лишь синяком. А ротмистр Сидорчук получил штыком в живот. С тех пор я сильно поумнел…

Я пожал плечами:

– Не повезло ротмистру. Хотя… Просто ради интереса ответь – он сильно любил у солдат зубы кулаком щупать?

– Ну… бывало…

Затянувшись и выпустив пару красивых колечек, я подытожил:

– Вот и ответ. Ты, похоже, держимордой не был, поэтому и отделался бланшем.

Опять помолчали, а затем Берг поинтересовался:

– Вы начали разговор с того, что мне надо определяться. В чем?

Вздохнув, собираясь с мыслями, я ответил:

– В том, кто ты, где ты и с кем ты? Сейчас тебя у красных держит только твой друг Михайловский. Но у Виктора свой путь. Это грамотный и дисциплинированный командир с той небольшой авантюрной жилкой, которая как раз необходима для достижения громких побед. И как следствие – больших высот. И когда я говорю – «больших», это значит, что для нашего пулеметного начальника звание командира полка вовсе не будет пределом. Он уже сейчас со мною обсуждает идеи, приличествующие какому-нибудь военачальнику-новатору.

Барон удивился:

– Витька? Нет, он всегда отличался тягой к военному ремеслу, но чтобы вот так… А если не секрет, что за идеи?

– У него спросишь, он и расскажет…

Это действительно не было секретом, просто, когда Михайловский стал делиться со мной своими мыслями дальнейшего развития тачанок, я даже офигел. Просто потому, что он пусть и несколько расплывчато, но достаточно четко прописал концептуальную идею использования танков. Заметьте, даже не броневиков. И не нынешних неторопливых и огромных «ромбов» вроде английского Mark, от которых писаются кипятком все нынешние военачальники, а наоборот – небольших быстроходных машин с противопульной броней и легким вооружением типа малокалиберной пушки и пулемета. То есть Витька додумался пока что только до легких танков и вожделел о чем-то наподобие Т-18 или даже (в самых смелых мечтах) БТ [7] . При этом пытаясь выстроить взаимодействие танков с пехотой. Еще корявенько, но какие его годы?

А что особо мне понравилось, парень сразу продумал мысль о снабжении и ремонте техники. В этом он коренным образом отличался от Тухачевского, для которого танки были вещью в себе и могли существовать, как сферический конь в вакууме, практически без обслуживания и запчастей.

При этом Михайловский был только в начале пути, но сдается мне, что со временем буду иметь удовольствие видеть превращение бывшего царского пехотного поручика в будущего советского бронетанкового генерала. Ну а я, разумеется, помогу, по мере сил…

Тем временем наш разговор с Бергом продолжался:

– То есть Виктора я вижу военным до мозга костей. А вот у вас, барон, больше преобладает авантюризм. Посмотрел я на твое поведение и на допросе, и при общении с немцами. Да и наглый посыл командира тоже о чем-то говорит. Невооруженным глазом видно, насколько вас сильно бодрит опасность и как вам нравится это чувство. Вам бы не в офицеры идти, а в какие-нибудь пионеры-первооткрыватели. Чтобы опасности на каждом шагу, чтобы ветер в лицо да неизведанное за каждым поворотом. А каждодневная рутина вас гнетет…

Про адреналинового наркомана барону я ничего говорить не стал, так как сильно сомневался, что сейчас этот термин вообще известен. Но и того, что сказал, вполне хватило, так как Берг вытаращил глаза:

– Чур, а вы с врагом рода человеческого никак не связаны? То, что Виктор обо мне такого рассказать не мог, я уверен. У него просто времени для этого не было. Вы же сейчас почти слово в слово повторили слова моего ротного командира! И то ему для таких выводов понадобилось почти полгода! Вы же вот так сразу…

Я ухмыльнулся:

– С врагом не связан. Можно даже сказать, что наоборот. А насчет выводов… Просто есть такая наука – психология. Там все это очень хорошо объясняется. И исходя из нее, я могу сказать, что, из-за импульсивности и тяги к риску, тебя необходимо постоянно контролировать. Поэтому больших постов тебе не добиться. Максимум – ротный. И это во время войны. В мирное время таких, как ты, называют дерзкими наглецами и стараются спихнуть с глаз подальше, в самый дальний гарнизон.

Барон удрученно кивнул:

– Мне то же самое и раньше говорили… Но что поделать, если характер такой? Это отец настоял, и пришлось идти по его стопам, обучаясь в Андреевском училище [8] .

– А кто у нас папа?

Евгений не обратил внимания на фамильярность:

– Отец служил преподавателем в том же училище. Умер от апоплексического удара еще в тринадцатом… А я ведь и не особо хотел быть военным. А уже после выпуска даже в авиацию перевестись думал. Но рапорт не одобрили…