Чтение онлайн

Посреди специального поля, на котором можно было разместить несколько тысяч воинов, стоял высокий помост. Вот с него маркиз Вент и обратился к нестройной толпе пограничных баронов и их оруженосцев. Затянутый в шикарную броню синих и черных цветов маркиз выглядел очень солидно. Его лицо было словно вырублено в камне, но, несмотря на всю грубость черт, видно, что родовитых предков за его спиной не меньше, чем у императора. Хотя чему удивляться, ведь маркиз приходился дальним родственником герцогу, а тот состоял в родстве с императорской династией, потому и мог сейчас претендовать на драконью корону.

– Благородные рыцари и верные оруженосцы, в империи настали нелегкие времена подлости и коварства! Наследница пиратов и воров обманом женила на себе нашего покойного императора! Священная корона подменена, и совсем скоро на престол империи сядет самозванец! – Голос у маркиза оказался то, что надо. Эдакий местный Левитан. До императорского глашатая ему было далеко, но не так чтобы очень. К тому же явно имелся ораторский дар. – Но династия королей-драконов не прервана! Герцог Увиер готов взять на себя груз заботы обо всех жителях империи! Вольные бароны, будущий император призывает вас!

Реакция толпы немного озадачила оратора. Жидкие выкрики одобрения если и были, то быстро утихли, с другой стороны, возмущаться тоже никто не спешил. Маркиз нахмурился. Надо отдать ему должное, он быстро перестроился, явно понимая, что насквозь прагматичных пограничников лозунгами не пронять, поэтому сразу перешел к приказам:

– Завтра утром будет сформирован обоз, и вы направитесь в расположение армии герцога. А сейчас устраивайтесь на ночлег, и пусть каждый барон пришлет в замок своего кострового.

После этого заявления маркиз спустился с помоста и в сопровождении усиленного ордера охраны удалился в замок.

Я же повернулся к Морофу:

– А у нас есть костровой? – Мне не было известно, что это за птица, но чисто логически можно предположить, что подобный «титул» носил главный хозяйственник отряда.

– Пока нет, но я уже знаю, кого назначить.

Эта ночь оказалась насквозь пропитанной тайнами. Сначала в палатку сэра Дарола по одному явились четыре барона-заговорщика, но ничего конкретного я им не сообщил. И не только потому, что и сам еще не знал, как поступить в этой ситуации, но и из соображений безопасности – пограничные бароны умудрялись сочетать в своем характере потрясающую прагматичность и такую же необъятную легкомысленность.

Когда уже казалось, что с тайнами закончено, в палатку явился Мороф и с загадочным видом поманил за собой. Как выяснилось, отозвал он меня для беседы с уже знакомым мне невзрачным и щуплым лесовиком. Я только в этот момент вспомнил, что последние три дня не видел его в рядах драгун.

– Господин, маркиз Кардей просил передать, что готов выступить против герцога. Через двое суток он будет следовать за войском по лесу и ждать ваших пожеланий, – прошептал лазутчик местного Робин Гуда.

Уверен, что и в мое баронство он был откомандирован со шпионскими целями. Впрочем, я не возражал. С местным революционером, который по совместительству был двоюродным братом герцога Чаако Увиера и только по злому умыслу не надел в свое время герцогской короны, у меня сложились доверительное отношения. Хотя то, с какой тщательностью лазутчик произнес слово «пожеланий», говорило, что маркиза-революционера придется уговаривать.

Наутро мой отряд получил две телеги с провиантом и две телеги со стрелами. Точнее, вновь назначенному «костровому» указали на эти телеги в общем обозе. Что примечательно, люди маркиза Вента «попросили» сдать «излишек» наших стрел в обоз, оставив драгунам по два десятка в колчанах.

Обеспечение рыцарского ополчения в империи было поставлено довольно оригинально. В этом вопросе меня просветил сэр Дарол. Император-реформатор Уланг Первый, решив сменить слишком своевольную рыцарскую силу на дисциплинированные легионы, перевел все заботы о рыцарском ополчении на самых крупных землевладельцев империи – то есть герцогов. Урезать права самых крупных землевладельцев в империи ему так и не удалось, зато заставил их немного раскошелиться. С тех пор бароны и графы являлись на сбор во главе положенного количества оруженосцев, а все обеспечение этого войска ложилось на плечи герцога. В нашем случае наместник даже обеспечил драгун провизией и стрелами, которые были намного худшего качества, чем наши собственные.

Запас наших стрел мы сгрузили в телеги, и теперь одной головной болью у меня стало больше. Предстояло решить, как воевать с мятежниками минимальным количеством боеприпасов.

В течение двух дней, по мере нашего продвижения на юг, леса становились уже не такими дремучими. Деревеньки попадались значительно чаще, да и вид у них был побогаче, чем у лесных хуторов. Чаще стали встречаться и обширные проплешины выжженного леса с квадратами полей – как ухоженных, так и заброшенных. Здесь повторялась история лесного земледелия моего родного мира – полей никто не удобрял, и постепенно они истощались, а селяне начинали выжигать новые участки вековых зарослей.

Север вообще во многом отличался от центра империи и тем более юга. Здесь люди жили небольшими поселениями, разбросанными по огромным территориям, но при этом войско герцогов Увиеров всегда было не только многочисленным, но и хорошо подготовленным. Причина подобного несоответствия крылась в историческом и географическом факторе. Если в южных герцогствах на одного воина приходилось до нескольких тысяч мирных пахарей, то здесь ополчить можно было каждого десятого. Причем не просто дав в руки переделанную косу, а призвав на службу опытного воина в полном обмундировании. Это была страна охотников, а земледелие появилось на севере не так уж давно.

Северные дворяне, несмотря на агрессивный феодализм, а во многом даже благодаря ему, смогли создать некую касту оруженосцев – во многих деревнях они «повышали» в социальном статусе верных людей до уровня воинского звания, давали ему множество привилегий, в том числе право охотиться на любого зверя. Эти люди не только выходили с господином на бой, но также исполняли роль шерифов в своей деревне, что давало еще больше бонусов. У простых же северян прав было значительно меньше. Настолько меньше, что у маркиза-мятежника в его лесных лагерях не переводились сторонники, несмотря на немалую смертность.