Чтение онлайн

«А что тебе терять?» – мысленно спрашиваю я себя и легонько касаюсь кончиками пальцев его губ.

– Трис, – говорит он сквозь мои пальцы, – со мной все в порядке.

– Как ты там оказался? – Я убираю руку.

– Возвращался из диспетчерской. Услышал крик.

– Что ты с ними сделал?

– Полчаса назад сдал Дрю в лазарет. Питер и Ал убежали. Дрю заявил, что они просто хотели тебя напугать. По крайней мере, мне показалось, что именно это он пытался сказать.

– Ему сильно досталось?

– Жить будет.

Он язвительно добавляет:

– Но в каком состоянии – судить не берусь.

Неправильно желать боли другим людям только потому, что они первыми напали на тебя. И все же при мысли о Дрю в лазарете по мне разливается раскаленный добела жар торжества, и я сжимаю руку Четыре.

– Хорошо, – говорю я.

Мой голос яростный и напряженный. Злоба копится внутри, заменяя кровь горькой жидкостью, переполняя, пожирая меня. Мне хочется что-то сломать или ударить, но я боюсь пошевелиться и потому начинаю плакать.

Четыре садится на корточки у края кровати и наблюдает за мной. Я не вижу в его глазах жалости. И слава богу. Он отнимает у меня руку и, как ни странно, кладет ладонь мне на щеку, касаясь большим пальцем скулы. Его пальцы заботливы.

– Я могу сообщить об этом, – говорит он.

– Не надо. Я не хочу, чтобы они думали, будто напугали меня.

Он кивает и рассеянно водит пальцем по моей скуле, назад и вперед.

– Я знал, что ты так решишь.

– Как по-твоему, мне лучше не садиться?

– Я помогу.

Четыре берет меня за плечо одной рукой и придерживает голову другой, пока я сажусь. Боль проносится по моему телу резкими порывами, но я стараюсь не обращать на нее внимания, сдерживаю стон.

Он протягивает пакет со льдом.

– Необязательно отрицать боль, – говорит он. – Здесь только я.

Я прикусываю губу. На моем лице слезы, но ни один из нас не упоминает и даже словно не замечает их.

– Советую искать защиты у твоих друзей-переходников, – говорит он.

– Я думала, что уже нашла ее.

Я снова чувствую ладонь Ала на губах и сгибаюсь пополам, судорожно всхлипывая. Прижимаю руку ко лбу и медленно раскачиваюсь назад и вперед.

– Но Ал…

– Он хотел, чтобы ты была маленькой тихой девочкой из Альтруизма, – мягко произносит Четыре. – Он причинил тебе боль, потому что твоя сила заставила его ощутить свою слабость. Других причин нет.

Я киваю и стараюсь ему поверить.

– Другие будут меньше завидовать, если ты покажешь свою уязвимость. Пусть даже мнимую.

– По-твоему, мне нужно притворяться уязвимой? – Я поднимаю бровь.

– Да.

Он забирает пакет со льдом, коснувшись моих пальцев, и сам прижимает его к моей голове. Я опускаю руку, мне слишком хочется ее расслабить, чтобы возражать. Четыре встает. Я смотрю на край его футболки.

Иногда он кажется обычным человеком, а иногда при виде него у меня словно ноет глубоко внутри.

– Утром ты захочешь явиться на завтрак и продемонстрировать нападавшим, что они ничего не добились, – добавляет он, – но надо выставить синяк на щеке напоказ и держать голову пониже.

Тошнотворная мысль.

– Не думаю, что смогу, – глухо говорю я и поднимаю на него глаза.

– А придется.

– По-моему, ты не понял. – Мое лицо вспыхивает. – Они меня трогали.

Все его тело напрягается, рука стискивает пакет со льдом.

– Трогали, – повторяет он.

Его темные глаза холодны.

– Не… так, как ты думаешь.

Я прочищаю горло. Я и не подозревала, как неловко будет об этом говорить.

– Но… почти.

Я отворачиваюсь.

Он молчит и не двигается так долго, что в конце концов мне приходится что-то сказать.

– Что такое?

– Мне не хочется этого говорить, но, видимо, придется. Пока что тебе важнее быть в безопасности, чем быть правой. Понимаешь?

Его прямые брови нависают над глазами. У меня сводит живот, отчасти потому, что я чувствую его правоту, но не хочу ее признавать, а отчасти потому, что мне хочется чего-то, что невозможно выразить словами. Хочется сокращать расстояние между нами, пока оно не исчезнет совсем.

Я киваю.

– Но прошу тебя, при первой возможности…

Он прижимает к моей щеке прохладную и сильную ладонь и приподнимает мою голову, чтобы я посмотрела на него. Его глаза почти хищно сверкают.

– Уничтожь их.

Я нервно смеюсь.

– Ты немного пугаешь, Четыре.

– Пожалуйста, не зови меня так.

– Как же мне тебя звать?

– Никак. – Он убирает ладонь от моего лица. – Пока никак.

В ту ночь я не возвращаюсь в спальню. Глупо спать в одной комнате с людьми, которые напали на тебя, только для того, чтобы казаться отважной. Четыре спит на полу, а я на кровати, поверх покрывала, уткнувшись носом в его наволочку. От нее пахнет стиральным порошком и чем-то тяжелым, сладким, отчетливо мужским.

Ритм его дыхания замедляется, и я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть, спит ли он. Четыре лежит на животе, закинув руку за голову. Его веки смежены, губы приоткрыты. Впервые на моей памяти он выглядит на свой юный возраст, и я гадаю, кто он на самом деле. Кто он, когда он не лихач, и не инструктор, и не Четыре, и не кто-то конкретный?

Кто бы он ни был, он мне нравится. Сейчас, в темноте, после всего, что случилось, мне проще признать это перед собой. Он не милый, не кроткий и не особенно добрый. Зато он умный и храбрый и обращался со мной, как будто я сильная, хотя только что спас меня. Это все, что мне нужно знать.