Чтение онлайн

Хуже всего было то, что она чувствовала: сердце этого грузного, туповатого человека исполнено любви и отчаяния, но ответственность велит ему выполнить свой долг. Который на этот раз касается непосредственно её, Люси Уисли.

Наконец, он отвёл глаза в сторону.

В этот момент женщина поняла: грядёт ужасное.

— Девочка моя, — сказал он, вертя в руках ненадкусанную сигару, — я не спрашиваю, почему ты убила Киссу Кукис. Я всё понимаю. Отношения между пациентом и психоаналитиком приводят к эксцессам. Но я не понимаю, почему ты не позвонила мне. Я никогда не смогу тебе простить этого. Ты нарушила доверие. Ты предпочла ложь и безответственность.

— Шеф, — сказала Люси. — Это какая-то ошибка. Я не убивала Киссу. Я впервые слышу, что она убита. Вообще, я была совершенно в другом месте. У меня есть свидетели.

— Люси, — шеф наградил её тяжёлым взглядом. — Ты кое-что забыла. Кое-что очень важное. В другой ситуации я бы тебе, может быть, и поверил, но улика…

— О дьявол, какая ещё улика? — не выдержала Люси.

— Ключ. Твой ключ, которым ты открыла дверь в дом Киссы. На нём твои отпечатки пальцев. Только не говори, что ты его потеряла или у тебя его украли.

Люси на мгновение побледнела, но справилась с собой.

Подчёркнуто спокойно она положила на колени сумочку и, не торопясь, начала разбирать её содержимое. Она занималась этим десять минут. Наконец, все вещи были извлечены и разложены на столе шефа.

Ключа от дома Киссы в сумочке не было.

Серафима Найберн поливала цветы из домашней лейки. Ей было не очень удобно это делать — коляска не могла подъехать к подоконнику достаточно близко. К тому же цветы были искусственные: аромат настоящих цветов вызывал у художницы отёк лёгких. Тем не менее, Серафима ежедневно исполняла нехитрый ритуал поливки — это придавало ей сил, помогало бороться с обстоятельствами.

Она как раз закончила с голубыми орхидеями и принялась за бархатцы, когда зазвонил мобильник.

— Добрый день, — услышала она голос в трубке. — Вас беспокоят из полиции штата. Меня зовут Рой Бэксайд.

— О, — сказала Серафима, — вы по поводу моей дочки? Удалось что-нибудь узнать?

— Некоторым образом по её поводу… — голос в трубке потерял уверенность. — Мне нужно узнать одну вещь. Я имею в виду обстоятельства её рождения.

— Что именно вас интересует? — Серафима подняла подбородок, как бы защищаясь от неизвестной опасности.

— Всё. Но прежде всего — когда вы родили девочку. И от кого.

— А, вы про это… — художница слегка расслабилась. — Ну, вы знаете. Я жила в монастыре, где меня…

— Да, я уже навёл справки. Вы были в том монастыре, и вас изнасиловали. Ужасная история.

— Вообще-то, — смущённо призналась Серафима, — мне очень повезло. Вы знаете, у меня, среди всего прочего, аллергия на семенную жидкость. Но среди тех мужчин нашёлся один, на которого у меня, кажется, аллергии не было. И через шесть месяцев…

— Вы сказали — через шесть? — голос задрожал от волнения. — Именно через шесть?

— Да. Видите ли, у меня не было никаких шансов родить естественным путём, да и доносить плод тоже. Так что Биси из меня вынули немножечко пораньше. Уверяю вас, это ей не повредило.

— Вы оказали значительную помощь, — в голосе послышалась искренняя благодарность. — У нас была проблема с возрастом.

— Надеюсь, больше у вас нет проблем? — любезно поинтересовалась Найберн, тихонько нажимая на кнопку сервомотора. Коляска на медленном ходу поплыла вдоль подоконника.

— У нас сейчас очень много проблем, — сказал Рой уныло. — Но вы замечательная женщина и очень нам помогли. Держитесь. Успехов.

Серафима разочарованно вздохнула. Она рассчитывала на более содержательный диалог. Но чувство ответственности подсказало ей, что не стоит отвлекать от дела людей, которые пытаются спасти её единственное дитя.

Она снова взялась за лейку. Бархатцы закивали нейлоновыми головками, когда на них обрушились первые капли воды.

Маленькая Бисальбуминия открыла глаза.

Она лежала в больничной палате, на первый взгляд — самой обычной. Тело её было туго перебинтовано, но, кажется, не связано. Рядом стояла капельница — пустая, напоминающая медузу на вешалке.

— Проснулась? Как ты там? — раздался знакомый голос Зелёного Человека.

— Ничего, только живот побаливает, — честно ответила девочка.

— У тебя там чуть перитонит не образовался, — сказал Зелёный Человек. — Я тебя, вообще-то, вытащил с того света в последний момент. К тому же плутоний вреден для детского организма. Не знаю, как ты его там в себе держишь…

— Когда у меня идут плохие какашки, — сказала девочка, — мне немножко жжёт попку.

— Радиация, хуле, — буркнул себе под нос Зелёный Человек, возясь с какими-то непонятными предметами. — Кстати, что у тебя с волосами?

— А что с ними не так? — не поняла Биси. — Мама говорит, что женщин с такими волосами, как у меня, любят мужчины. Только такие женщины глупые, — вздохнула она.

— Твоя мама не различает цвета, — напомнил Зелёный Человек. — Мужчины от твоих волос должны шарахаться. И от всего остального вообще-то тоже.

— У нас в школе половина девочек ходит с такими волосами, — обиделась Биси. — А другая — с фиолетовыми. Это подчёркивает индивидуальность и свободный выбор.

— У этих дур волосы крашеные, а у тебя они, насколько я понимаю, настоящие, — проворчал маньяк, после чего перешёл на обычную маньяческую манеру речи: — Ну а теперь, миленькая симпампулечка, мы немножечко поспим, совсем-совсем чуточку… — он подошёл к Биси с блестящим шприцем в руках.

— Дяденька, — попросила Биси. — Может быть, вы будете со мной говорить по-нормальному? Мне, конечно, нравится, когда меня называют миленькая симпампулечка, — вежливо сказала она, хотя ей это совсем не нравилось, — но вы же не собираетесь напоминать мне об этом всё время?