Чтение онлайн

Блаженная усталость разлилась по ногам и пояснице, и турок, несколько идеализируя ситуацию, подумал, что попал в неплохую компанию.

Во главе стола сидел Хуан Печо. Все поглядывали на бродягу и размышляли, можно ли надеяться на то, что и завтра в доме сохранится мир и порядок. Домочадцы орудовали вилками, стараясь подчеркнуть это свое превосходство, ведь у иноземца был только нож и он отрезал куски мяса в опасной близости от губ. Дети Флорисбелы не спускали глаз с движущихся челюстей турка.

После ужина минут на пять воцарилась тишина – Хуан Печо не желал выдавать своего нетерпения. Наконец он вымолвил:

– Будем смотреть.

Дети мигом сбегали за пеонами, и вскоре вокруг сокровищ торговца собралось все маленькое общество, включая старого отца Флорисбелы и самого Печо, – они возвышались над столом неподвижные и суровые, как сама пампа.

На столе в маленьких картонных коробочках доверчиво блестел позолоченный металл (броши, браслеты, серьги, амулеты), и столь же доверчиво сияла улыбка на губах Али бен Салема. Каменная сосредоточенность зрителей отступила перед обыкновенным человеческим любопытством, собравшиеся обменялись взглядами.

Мишурный блеск, как сладкий яд, вливался в зрителей, и души тоже покрывались позолотой. Справа и слева от коробочек располагались всевозможные предметы туалета, галантерея, парфюмерия – яркие свежие краски, нечаянный весенний праздник…

– Можете потрогать, – предложил турок.

И сразу же к предметам потянулись коричневые крестьянские руки – словно карпы, кинувшиеся к брошенному в воду кусочку хлеба.

Хуан Печо пока не сказал ни слова, хотя все то и дело бросали на него быстрые взгляды.

Клочковатая борода, обрамлявшая лицо гаучо, казалась сейчас еще более небрежной и независимой, чем обычно, тем не менее он открыл коробку с безопасной бритвой и в полной тишине начал изучать инструмент. Ему пришло в голову, что, когда он отправится в ближайшее воскресенье к своей невесте Эстер Льянос, неплохо быть тщательно выбритым.

– Сколько стоит бритва?

– Всего три маленьких пиастра. Кожа после нее – просто шелковая.

– Три пиастра? Даю один пиастр, – сказал Печо суровым тоном.

Сладким голосом турок заворковал: «Нет, я не могу, не могу, не могу», по его лицу бегали десятки разных улыбок, наконец исчезла последняя, и иноземец почувствовал, что средства воздействия иссякли, – по крайней мере, его волосатая грудь, проглядывавшая сквозь распахнутую рубашку, не добавляла ему привлекательности.

Пристально разглядывая бритву, гаучо размышлял: «Три пиастра… Цена целого барана вместе с шерстью, а тут всего лишь кусок блестящего металла!»

Тем временем Флорисбела, старик, пеоны – все делали покупки, и в ровном свете лампы поблескивали серебряные монеты, переходившие из кармана в карман.

Немой гнев Хуана Печо, казалось, отравляет сам воздух.

Пеоны вышли из большой комнаты. Вытянувшись на своем убогом ложе, каждый прислушивался, ожидая исхода событий.

Туроку паковал все товары, кроме бритвы, – он чувствовал, что инструмент удастся сбыть с рук, слишком сильным было желание гаучо.

Старик, женщина, дети – все застыли в гробовом молчании.

– Что вы тут глазеете на меня?! – взорвался хозяин.

Шум отодвигаемых стульев. Лица сменились спинами, домочадцы один за другим вышли в распахнутую дверь и скрылись в черной ночи.

В комнате остаются только Хуан Печо, бритва и турок.

Креол спрашивает себя, не выгнать ли ему торговца, но для этого надо придумать повод или, по крайней мере, подобрать какие-то слова… Сочтя более удобным другой вариант, он делает шаг назад и всаживает нож в затылок стоящего перед ним человека.

Взметнув руки, как бы отгораживаясь от зла, турок падает головой вперед, проваливаясь в смерть.

Целеустремленно, словно по делу, в комнату входит пес, ночной дух; он обнюхивает тело, констатирует смерть и выходит, слизнув собственную тень.

Печо хватает бритву, вытаскивает из чемоданчика турка мыло, затем закрывает входную дверь и гасит лампу, чтобы не видеть следов крови.

В соседней комнате он тщательно бреется, удивляясь отраженному зеркалом новому лицу – как полузабытому родственнику, только что приплывшему из-за моря. Время от времени он поворачивается к двери, за которой покойник уже отдал все распоряжения для последнего путешествия – в неподвижный мир. Побрившись, Печо возвращается к телу. Под пиджаком виден широкий новый пояс из хорошей кожи. Хуан Печо хмурит брови: он должен исследовать содержимое. Пряжка расстегнута, раздается характерный звук – звон золотых монет, слабо приглушенный кожей пояса, раздается в ночи, как звонок будильника. Печо считает выложенные на стол деньги – двадцать фунтов стерлингов. Это ему очень не нравится: он убивал не ради денег, он не вор. Всякие коробочки и вещи в чемодане турка тоже не в счет – так, забава для глаз и рук, средства для наружного употребления.

Креолу не нужны эти предметы, они – непрошеные посредники между покойным и теми неизвестными людьми, которые, возможно, уже начали задавать себе вопросы в ночи, ворочаться в постелях, зажигать лампы и смотреть на часы, сознавая, что где-то в мире случилось нечто серьезное и следует узнать, что именно.

Наконец в голову приходит мысль: это золото он должен употребить на доброе дело.

Одну за другой он опускает монеты в копилку своего племянника, калеки. Прошедшее обряд очищения золото уходит, таким образом, к ангелам.

Он оставляет в кармане турка выручку от продажи вещей Флорисбеле и пеонам. Теперь, облегчив душу, гаучо с какой-то угрюмой симпатией разглядывает дорожные сумки и чемоданчик. Затем высыпает их содержимое на стол и раскладывает на несколько кучек.

«Для моей очень дорогой сестры Флорисбелы», – неумелой рукой выводит он на клочке бумаги.

«Для проказницы Марикиты».

«Для моего маленького племянника Хуана Альбертито».

«Для моего уважаемого отца».

«Для Хуана Печо».