Чтение онлайн

Но я не это хотела тебе сказать. Примерно в середине фильма у тебя есть сцена, где они напяливают на собаку старика рекламную кепку…

— Это была идея Николаса Сильвиана. Там, где пес заходит в мужской туалет и будит его, облизывая лицо?

— Да, но знаешь, о чем мне это напомнило? Когда мой отец был при смерти, он однажды рассказал мне, что чем хуже ему становится, тем больше его дыхание становится похожим по запаху на дыхание нашей собаки. Вспомнив об этом, я испытала такое чувство, будто кто-то запустил булыжником через окно прямо мне в голову. Воспоминания всегда всплывают по совершенно безумным причинам.

То же самое несколько часов спустя произошло и со мной. Я нечасто смотрю собственные фильмы. А если и смотрю, то замечаю только огрехи и упущенные возможности. Но «Нежная кожа» была моим первым «европейским» фильмом, и в ней были сконцентрированы все очарование и возбуждение, которые заключены в этом слове. Я работал с превосходной командой, жизнь казалась мне просто райской.

В этот вечер я планировал заново пересмотреть все серии «Полуночи» (Вертун-Болтун отказался составить мне компанию, а Саша, стоило ей услышать первые звуки музыки Стива Рейча, убежала в соседнюю комнату), но день и так выдался крайне неудачным, и я вместо этого решил поставить «Нежную кожу» и еще раз посмотреть этот счастливый кусочек моего прошлого.

Я успел отсмотреть, наверное, не более пятнадцати минут фильма, как заметил нечто, заставившее меня вскочить, вытащить кассету из видика и вставить вместо нее «Полночь приходит всегда».

Немного промотав пленку, я, наконец, нашел ту удачную сцену, где Кровавик входит в спальню молодой пары с небольшим магнитофончиком. Он включает его, и мы слышим очень громкие, безошибочно узнаваемые звуки, производимые людьми, которые весело проводят время в постели.

— Он стащил это у меня!

Долой стрейхорновскую кассету, снова вставляю свою — грегстоновскую.

День рождения пожилой женщины, поздний вечер. Ее муж выходит на улицу отлить, или, во всяком случае, так он ей говорит. В этот раз он не сделал ей никакого подарка, и женщина ужасно расстроена. Внезапно снаружи доносятся негромкие звуки оркестра Бикса Бейдербекке, наигрывающего «Теперь это мой секрет». Женщина, немного испуганная, но, тем не менее, одолеваемая любопытством, встает и подходит к окну. Ее супруг стоит посреди лужайки на коленях у граммофона, который он купил ей на день рождения.

— Будь я проклят! Он ведь стянул это из «Нежной кожи»!

Я снова поставил его фильм и еще раз просмотрел сцену с магнитофоном. То же самое голубоватое и ослепительно-белое освещение, тени Пола Делво, точно так же обставленная комната… В общем, обстановка и настроение сцены точь-в-точь, как у меня.

— Черт побери!

Что же еще он у меня спер? Впрочем, может это не совсем подходящее слово, и я просто зол на самого себя за то, что до сих пор не замечал плагиата? В принципе, режиссеры грабят друг друга не хуже пиратов, но сейчас мне почему-то было очень обидно.

Был уже час ночи. Когда в четыре часа вернулся Вертун-Болтун, я все еще смотрел «Полночь» и делал заметки.

— Почему ты мне ничего не сказал насчет анализов?

— Да я и сам не понимаю, что все это значит. У меня ремиссий было больше, чем подтяжек у Лоретты Янг.

— Но ты ведь слышал, что у Саши наметилось улучшение?

— Да. Уэбер, я понимаю, что, возможно, здесь существует связь, просто мне не хочется думать об этом. Вдруг все это окажется ерундой, и я радовался совершенно понапрасну.

Послушай, сегодня я был у друга, который болен СПИДом. И знаешь, что в нем больше всего вызывает жалость? Его надежда.

Он услышал, что в Чехословакии найдено лекарство на основе моркови. Или можно вернуться к летрилу — разумеется, если у тебя достаточно денег, чтобы смотаться в Мексику и полечиться у тамошних шарлатанов. Он как раз подумывает об этом. А еще у него есть друг, который прикидывает, не попробовать ли инъекции интерферона [122] в мозг, поскольку он слышал, будто так иногда удается вылечить бешенство. Ты можешь себе представить что-либо более безумное?

Так вот, я просто не хочу уподобляться этому парню, совершенно обезумевшему от надежд и самых странных возможностей. Первое время, узнав о том, что у меня рак, я вел себя вроде него, но напрасные надежды вовсе не те друзья, на которых стоит полагаться в подобной ситуации. Поэтому я постоянно и твержу Саше: можешь быть оптимисткой, но слишком не надейся.

— Не вижу разницы.

— Оптимисты знают, что умрут, но до самого конца повсюду ищут лекарство. Люди же, которые надеются, убеждены в существовании лекарства, нужно только его найти. Вот почему они так ожесточаются, когда осознают, что это не всегда так.

— Хочешь сказать, ты реалист?

— Черт, конечно же нет. Реалист, услышав диагноз "лейкемия”, понимает, что обречен.

Я рассказал ему об обнаруженном мною сходстве ряда сцен в фильмах Фила и моих собственных, а потом продемонстрировал ему несколько примеров. Он даже развеселился.

— Ну и что? Просто он сразу замечал удачные эпизоды.

На следующее утро, ни свет ни заря, меня разбудила Саша. Звонили из полиции. Оказалось, что это Доминик Скэнлан, который хотел узнать, не видел ли я Чарли Пита.

Кажется к тому времени я проспал часа два — не больше.

— Слушай, Доминик, какого еще, к черту, Чарли Пита?

— Да Никапли, умник. Это его настоящее имя. Так ты его видел?

— Нет, а что?

— А то, что вчера вечером он не вернулся домой, а сегодня утром не вышел на службу. На него не похоже.

— Но ведь вчера днем он был на репетиции.

— Мы знаем, но там его в последний раз и видели. Ладно, Уэбер, если что-нибудь выяснится, я тебе позвоню. Да, кстати, понравился он тебе как актер?