Дитя океана. Дилогия

ПРОЛОГ

— Знаете ли вы, кто такие шелки? — спросил старый рыбак, закуривая трубку.

Его седые волосы лежали на плечах небрежными завитками, кудлатая борода закрывала нижнюю часть лица, а кустистые брови придавали взгляду суровость. Кожа старика, коричневая от солнца, продубленная на морском ветру, была испещрена морщинами; серая парусиновая куртка и такие же штаны выглядели ношеными, но вполне добротными, а тяжелые бродни и мягкая кожаная шляпа завершали образ морского волка. Он сидел в одиночестве, подперев стену, за большим дубовым столом, сколоченным из необструганных досок, и задумчиво разглядывал глиняную кружку, в которой пенилась целая пинта сидра, поставленная заботливым трактирщиком. Рядом столпились полдюжины таких же, но уже пустых.

— Джос, старина, опять будешь сказки свои рассказывать? — усмехнулся хозяин заведения — тирн Дево — маленький, толстый человечек, обладатель пивного брюшка и трех подбородков. Он обтер пухлые руки о передник и деловито пересчитал медные монеты, которые не глядя сунул ему рыбак. — И не надоело еще? Лучше расскажи, почем нынче форель в столице, или ты так далеко не ездишь?

Трактир "Салака" примостился рядом с рыбным портом, в узкой улочке между двумя огромными зданиями, в которых находились склады и конторы. Небольшое заведение, отстроенное еще в прошлом веке славным предком тирна Дево, состояло из двух этажей: на первом располагались вместительный общий зал с уютным камином и кухня, второй занимали комнаты, которые хозяин сдавал посуточно заезжим гостям. Здесь обычно всегда хватало клиентов: то завернут подгулявшие студенты с соседней улицы, где находилась Королевская Академия Высшей Магии и Чар, то уставшие рыбаки из порта, то стряпчие и клерки из контор в соседних зданиях, а в вечернее время могли заглянуть и стражники, следившие за порядком на улицах. Хозяин трактира знал всех постоянных клиентов в лицо, а некоторых даже по именам. Но иногда сюда забредали и незнакомцы: путешественники, пересекавшие Брингвурд проездом, странствующие рыцари и барды.

И каждого гостя здесь ждал сытный обед, пенистый сидр и дружеская обстановка. Никаких склок и разборок в своем заведении тирн Дево не одобрял. Он был почтенным горожанином, гордился личным знакомством с бургомистром и исправно платил налоги в городскую казну.

Джос Иммерли окатил его равнодушным взглядом, затянулся смолистым дымком и молча выпустил изо рта несколько идеально круглых колечек. Затем отхлебнул из кружки, пару минут разглядывал танцующие в сидре пузырьки и повторил заплетающимся языком, будто не слыша трактирщика:

— Кто такие шелки?

— Морские девы? — высказал предположение один из рыбаков за соседним столом, где собралась целая компания, желающая с размахом отметить сегодняшний вечер.

— Нет, морские фейри, — поправил его сосед.

— Точно! Фейри, я слышал про них, — добавил третий. — Говорят, они живут в воде и лишь изредка выходят на сушу. А еще они плавают под видом тюленей, и только на суше сбрасывают с себя тюленьи шкуры.

— И живут в подводных дворцах из перламутра и жемчуга, — закончил старый Джос Иммерли, задумчиво прихлебывая сидр.

— Ну, сейчас начнется! — тирн Дево окинул обеденный зал обреченным взглядом, подсчитывая немногочисленных клиентов.

Трое сидели за соседним столом, рядом с безумным стариком, вечно плетущим небылицы о русалках и их родственниках людях-тюленях. Чуть дальше примостилась молодая парочка: тощий парень лет двадцати в потертом сюртуке со студенческой ленточкой через плечо и хорошенькая блондинка в кокетливом капоре. Эти двое были заняты исключительно друг другом: парень что-то шептал, нагнувшись к самому ушку девушки, а та очаровательно краснела и хихикала, пряча лицо за льняным платочком.

Еще один мужчина расположился в углу возле дверей. Он не заказал ничего, кроме пинты темного пива, но и к нему почти не притронулся. Просто сидел, закутавшись в плащ, неподвижный и молчаливый, как статуя. Его глаза скрывались в тени, отбрасываемой широкими полями шляпы, а подбородок был спрятан за поднятым воротником плаща.

Когда странный посетитель расплачивался, трактирщик заметил перстень, тускло блеснувший на его руке. Массивный, из черненого серебра, с крупным ониксом, на черной поверхности которого угадывались серебристые прожилки — гербовая печать. Такие перстни носили только маги-дознаватели из Тайной полиции, но они, обычно, не захаживали в третьесортные заведения для простого люда.

Был еще случайно завернувший бард, который занял скамеечку у самого очага, поближе к огню, и сейчас тихонько тренькал на своей кифаре, настраивая струны. Длинный, нескладный и худой, он поеживался от холода в своем далеко не новом плаще, с потертостями на швах, и время от времени привычным жестом откидывал со лба прядь льняных волос, упрямо сползавшую на глаза. Услышав, о чем говорят рыбаки, он поднял голову и слегка надтреснутым голосом произнес:

— Шелки были самыми безобидными из всего дивного народа. Но они, как и все остальные, ушли в Траг-вуд-Дол — край вечной юности, где царит весна. — Он замолчал и в наступившей тишине ласково провел по струнам. По закопченному залу портовой таверны разнеслись серебристые звуки кифары. — В благословенную страну за морем, где зеленеют холмы и цветут сады, где в густых лесах скрываются эльфы. Там в подземных чертогах правят дварфы и дроу, в небесах парят золотые драконы, а в теплых водах играют добродушные шелки. В тот край не доплыть на корабле, не долететь на птице. Говорят, туда ушли все фейри после войны с человеческими королевствами. Но раз в году, в день весеннего равноденствия, открывается тайный путь, видимый лишь избранным. Если кто-то из дивного народа возьмет человека за руку и проведет в полночь по лунной дорожке через море, то тот человек попадет в Траг-вуд-Дол.

— И много было таких смельчаков? — поинтересовался один из трех рыбаков, поблескивая парой золотых зубов.

— Не знаю, — бард по-филосовски пожал плечами, — пока никто не вернулся. Раньше и в Гленниморе водились фейри. И эльфы в лесах, и дварфы в горах. Пока люди не вынудили их уйти за море. За драконов не скажу, не знаю, а вот шелки еще во времена моего отца на берег выходили.

— А ты сам видел хоть кого из чудного народа?

— Я видел, — изрек тирн Иммерли и одним глотком отправил в себя остатки сидра, а затем недвусмысленным жестом протянул пустую кружку хозяину заведения. — Налей еще.

Слабо дымившая трубка, будто забытая, торчала в его зубах. Старик задумчиво посасывал кончик мундштука, уставившись в одну точку.

— И кого же вы видели, многоуважаемый тирн? — бард заинтересованно взглянул на старого рыбака.

Джос Иммерли вздрогнул, будто его только что разбудили, и обвел вокруг мутным взглядом.

— Э-э-э, — протянул он, понимая, что сболтнул лишнее, но бродивший в крови сидр не позволил смолчать, — не я, приятель мой, рыбак один. А тебе зачем?

— Я бард, Амсель Сладкоголосый. Может, слышали про меня? Хожу себе по Гленнимору, собираю сказания и легенды. О дивном народе мало кто знает, только детские сказки. Может, вы что расскажете?

Он переместился за стол к рыбаку, подозвал трактирщика и сунул ему пару монет.

— Чего изволит многоуважаемый тирн? — хозяин заведения ловко опустил монетки в поясной кошель.

— Еще сидра мне и моему приятелю, — произнес Иммерли, не давая барду открыть рот, и бросил на стол звенящую медь. — И парочку перепелов на закуску. — Потом перевел на Амселя осоловевший взгляд и добавил: — Плохо мне! Давит оно меня, ох как давит.

— А что давит-то?

— Да за шелку эту вспомнил, будь она неладна. — Иммерли покачал головой. — Сказывал мой приятель, что однажды в шторм маленькую шелку выбросило волной на прибрежные скалы. Мимо проплывал человек на лодке. Видит, белеет что-то меж камней. Думал, это серка — детеныш тюленя. Пожалел бедняжку и забрал с собой. А зверь какой-то чудной оказался. Глаза совсем человеческие, плачет будто младенец и стонет так жалобно, что у того рыбака чуть сердце от тоски не лопнуло. А когда мех обсох, то серка сбросил его, как змея старую шкуру!