Чтение онлайн

Все боковые двери фургона были открыты. Мужчина и женщина просунули головы и плечи в задние двери и что-то лихорадочно делали. Я проверил их вещи. Среди вещей, прикрепленных ремнями к крыше, был пылесос в прозрачном пластиковом пакете для мусора, на котором блестели капли дождя. Эти люди были не в туристическом походе. Они покидали город.

Все, что я мог разглядеть,это очень широкие брюки и бледную кожу, выглядывающую из-за обвисшего пояса. Я подумал, что это офисный работник. Должно быть, он услышал, как мы подошли, но не повернулся, чтобы посмотреть на нас. Был ли он полностью поглощен происходящим, или у него был слабый инстинкт самосохранения? По незыблемой привычке моей следующей мыслью было: Жертва.

— Нет, нет. Я отогнал эту мысль. Это больше не было частью моей жизни.

Судя по тому, что я мог видеть через окна машины, женщина была шире, чем это было необходимо, и одета как обычный рабочий день в офисе. Они продолжали бороться с чем-то на заднем сиденье.

Я почувствовал давление на свою грудь, чуть ниже правой ключицы. Странный. Я попытался проигнорировать это и спросил:

— Вам, ребята, нужна какая-нибудь помощь?

Женщина подняла глаза, впервые заметив нас. На её лице отразился ужас, но я знал, что это не имеет никакого отношения ни к Аннализ, ни ко мне. её муж оглянулся, выходя с заднего сиденья. Его очки запотели от моросящего дождя.

— Нет — сказал он слишком быстро — У нас все в порядке.

Давление на мою грудь усилилось.

Затем из машины вылез их маленький сын.

Он был симпатичным ребенком, лет восьми-девяти, хотя я не берусь судить. Его волосы сзади стояли дыбом, а на обоих локтях были ссадины.

— Я чувствую себя странно, папа — сказал он. Он сложил руки на груди и надавил — Я чувствую себя мягкой.

Вокруг его головы вспыхнуло пламя.

Внезапно у меня закружилась голова, и давление на грудь исчезло. Прежде чем я успел подумать об этом, я побежал к ним, на ходу снимая куртку. Женщина закричала. Пламя вокруг головы мальчика распространилось ниже промежности. В одно мгновение все его тело было охвачено пламенем.

Отец нащупал куртку, висевшую на водительском сиденье. Я услышал шаги Аннализ позади себя.

— Ух ты! — воскликнул мальчик — Мне не больно, папочка. Совсем не больно.

Отец набросился на своего сына с курткой, повалил его на гравий, а затем принялся сбивать пламя. Я подоспел на полсекунды позже и набросил куртку на лицо и голову мальчика.

От горящего тела шел пар. Стоявший рядом со мной отец издал звук, похожий на стон задушенной собаки. Я старался не думать об этом. Я старался не замечать черные подпалины в тех местах, где языки пламени касались земли. Я старался не думать о том, что происходит. Я просто работал над огнем. Я сбивал его, тушил, заворачивал в свою куртку.

Ничего не вышло. Огонь разгорелся, и моя куртка вспыхнула. Я отбросил её в сторону и начал стягивать рубашку через голову.

Малыш засмеялся, как будто мы его щекотали. Затем его кожа стала серебристо-серой, а голова развалилась на части.

Пламя взревело. Волна жара отбросила меня назад. Отец перекатился на свой мягкий зад, чуть не сбив с ног свою жену, когда она бросилась к нам из машины.

Я позволил инерции движения поднять меня на ноги. Аннализ стояла рядом. Она расстегнула куртку пожарного, которую всегда носила, обнажив цветные ленты, прикрепленные к её одежде, как у крокодила. Она вытащила зеленую. Маленький символ, нарисованный внизу, засветился серебристым светом.

Я повернулся к семье. Голова, руки и грудная клетка мальчика были оторваны и превратились в массу жирных, извивающихся серебристо-серых червей, каждый размером с мой мизинец. Затем у него отвалился живот, затем бедра. Это произошло так быстро, что у меня не было возможности подумать об этом. Я увидел, как черви извивались на утрамбованном гравии, пытаясь зарыться в землю. Они наползали друг на друга, направляясь на запад. Все, к чему они прикасались, становилось черным от выжженной жирной сажи.

Я почувствовал комок в горле, который, возможно, был позывом к рвоте, но не было ничего, что могло бы вызвать рвоту. Внутри у меня была полная пустота.

Отец с трудом поднялся на ноги, а его жена попыталась обойти его и подойти к сыну. Выражение её лица подсказало мне, что она уже знала правду, уже знала, что её сын погиб, но она не могла держаться подальше от его распадающегося тела, как не могла бы взлететь в облака.

Я справился с ними. Мое плечо уткнулось в широкий мягкий живот отца, и я обхватила мать за талию. Изо всех сил я оттолкнул их от машины.

Я не оглянулся на Аннализ. В этом не было необходимости. Я очень хорошо знал, что делают эти зеленые ленточки и как мало её заботит сопутствующий ущерб.

Отец и мать отшатнулись назад и, споткнувшись, упали друг на друга, сильно ударившись о гравий. Я приземлился им на ноги.

Я услышал свист пламени позади себя. Зеленая лента Аннализ попала в цель. Я оглянулся и увидел языки пламени, на этот раз зеленые, которые с ревом охватывали извивающуюся массу, которая когда-то была телом мальчика. Там, где их касалось пламя, серые черви распадались на части.

Сфера зеленого огня расширилась. Я поджал ноги, пытаясь убежать, но было слишком поздно. Холодный зеленый огонь захлестнул меня.

Я набрал полные легкие воздуха, чтобы закричать, отдавая свою жизнь. Это было слишком рано. Слишком рано. Я посмотрел на свои ноги, ожидая, что они сгорят дотла, превратившись в почерневшие, дымящиеся кости.

Этого не произошло. Не было ни боли, ни повреждений на ногах, ничего. Моя одежда даже не сгорела. Я не почувствовал ничего, кроме легкого давления под ключицей — места, до которого пламя даже не дотянулось.

Пламя отступило. Я не пострадал. Родители тоже. Я вовремя оттолкнул их подальше.

С червями дела обстояли не так хорошо. От них не осталось ничего, кроме серой слизи.

— Святой Боже — произнесла мать тонким и напряженным голосом. её лицо было вялым, а глаза остекленевшими. Если бы я не оттолкнул ее, она была бы убита вместе со своим сыном, еще одним человеком, убитым только по той причине, что она была рядом с тем, кого Аннализ хотела убить.

Аннализ достала из-под жакета еще одну ленту. На этот раз голубую. Я понятия не имела, что делают синие, но знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.