Чтение онлайн

Само сердце при этом оставалось обескровленным; доктора работали быстро. В операционной было очень холодно, поэтому сердце и мозг Роуз требовали меньше кислорода. Лаэм пытался представить, что там происходит, но, как и Лили, неотрывно следил за часами. Десять тридцать пять.

– Помнится, последняя операция длилась сорок минут, – сказала Лили. – Врачи могут появиться с минуты на минуту.

– Да, теперь уже с минуты на минуту, – повторил Лаэм.

– Им нужно только снять блокаду и заменить заплату.

– Верно, – сказал Лаэм. – Доктор Гарибальди проделывал это сотни раз.

– Но не Роуз. Он ее никогда раньше не оперировал. Ее оперировал доктор Кеннеди. Но он получил место в Балтиморе, в клинике Джона Хопкинса. Можно было бы поехать и туда.

– Бостон – прекрасное место, Лили. Лучшее из всех. А доктор Гарибальди – самый лучший хирург.

– Да, но в Балтимор тоже можно было…

– Знаю. Но Бостон ближе к дому. Тебе нравится эта больница, и Роуз здесь комфортно.

– Это верно, – сказала Лили и так серьезно посмотрела Лаэму в глаза, будто он сообщил ей нечто, о чем она никогда раньше не слышала. – Ты прав. Именно поэтому мы и выбрали Бостон – здесь хорошо, и Роуз здесь комфортно.

Десять сорок.

– Ее оперируют уже сорок минут, – пробормотала Лили. – Раньше она находилась на аппарате ровно столько же по времени. Я не уверена, но мне так кажется.

– Это не так долго, Лили. Врачи вот-вот появятся.

– Им нужно убедиться в том, что кровь хорошо насыщается кислородом. Я никогда не могла понять, как работает этот аппарат. Но ведь это уже делалось много-много раз. Потом Роуз чувствовала себя прекрасно. Не считая того случая, когда ей попала инфекция.

– На этот раз не попадет, – сказал Лаэм, беря Лили за руку. Но она не позволила задержать ее. Словно вспомнила тот ужасный случай, когда Роуз заразилась стафилококком. В тот раз операция прошла удачно, но девочка едва не погибла от инфекции.

Лили вскочила с места и принялась ходить по залу. Она подошла к окну и облокотилась лбом о стекло.

Лаэма мучило, что он ничем не мог ей помочь, и он решил немного отвлечься и сосредоточиться на науке. Он включил яркое поле экрана компьютера. Не такое яркое, правда, как тогда, когда они сидели с Лили в темной кабине грузовичка, неподалеку от маяка, и ночь была так черна, и на экране отчетливо выделялась каждая точка, и одной рукой Лаэм обнимал Лили, и ее кожа нежно касалась его щеки. Здесь совсем не то.

Он вгляделся в экран. Вот она – точка Нэнни, ММ 122 – мерцает близ Глостера. Нэнни проделала этот удивительный путь всего за полтора дня – от Мельбурна через Атлантику, миновала несколько заливов и множество островов и прибыла к берегам штата Массачусетс.

Она была здесь, у бостонского Северного Берега и продолжала двигаться на юг. Лаэму хотелось позвать Лили посмотреть, что происходит, но что-то в ее позе подсказало ему, что сейчас она не будет слушать про Нэнни. Да и сам он сильно переживал за исход операции.

ММ 122 совершенно отклонилась от своего традиционного курса, от привычных ей территорий, куда обычно приходили в июле белуги. Что, если у Нэнни и в самом деле существовала мистическая связь с Роуз? Что, если ее появление здесь было неким знаком, предвестником чего-то? Ведь в Кейп-Хок киты появлялись каждый раз, когда Роуз этого хотела, словно здоровались с ней. А вдруг Нэнни шла сюда, чтобы с ней попрощаться?

Лаэм отказывался в это верить. Глядя на Лили, стоявшую на другом конце зала, он поднялся с места. На часах было уже десять пятьдесят пять. Оставалось всего пять минут до истечения часа пребывания Роуз в операционной. Лаэм мучительно соображал, что бы такое сказать Лили, – что доктора, возможно, начали операцию позже, что, наверное, операционная не была вполне подготовлена, что…

Но теперь не время размышлять. Лаэм был океанографом и почувствовал, что пора подключать науку. Он пересек пространство, отделявшее его от Лили, – казалось, ему нет конца. Ему припомнилось то мгновение, когда он впервые увидел маму после смерти Коннора, и еще одно – после того, как ему самому ампутировали руку. Мама тогда смотрела в окно. Лаэм окликнул ее, но она даже не обернулась.

– Лили! – позвал он. И когда она обернулась на звук его голоса, он почувствовал такое облегчение, что его глаза увлажнились.

– Что? – спросила она.

– Я хотел тебе кое-что сказать, – ответил он, едва сдерживая слезы. Ему хотелось подойти с чем-то доказанным, обоснованным, научным, неоспоримым и мудрым. Но в том-то и заключалась беда, что ему нечего было сказать. Он думал только о Роуз.

– Ты что-то говорила о насыщении крови кислородом, – напомнил он.

– Ну?

– Знаешь, я тут кое-что вспомнил, – начал он, изо всех сил пытаясь придумать хоть что-то, способное успокоить ее. – Когда-то в аспирантуре у нас был довольно интересный курс морской биологии. Ну, как ты понимаешь, в первую очередь связанный с морскими млекопитающими. И наш профессор рассказывал нам о китовой системе исчисления.

Лили кивнула в знак того, что слушает. Похоже, она заметила, что он вспотел, потому что протянула руку и откинула влажные волосы с его лба. И ласково улыбнулась, словно вдохновляла на дальнейшее повествование.

– Еще на заре медицины, – продолжал Лаэм, – приблизительно в шестом веке до нашей эры на греческом острове Иония у врачей появилась идея, что, когда кровь попадает в легкие, она получает там жизненную эссенцию. Но прошло много столетий, прежде чем они поняли, что жизненная эссенция – это…

– …кислород, – подсказала Лили, и Лаэм улыбнулся, догадываясь, что она знает об этих процессах больше, чем иные ученые.

– Правильно, – подтвердил он. – Я до сих пор помню, как читал знаменитый трактат Уильяма Гарвея – кажется, он был написан в 1628 году – о токе и циркуляции крови. Понятно, что мой курс касался китов, а не человека.

– Сердце есть сердце, – прошептала Лили, глядя на часы, указавшие в этот момент ровно одиннадцать.

Лаэм видел, как кровь отхлынула от ее лица. Она задрожала, и он понял, что потерял ее внимание. Он взял ее за плечи и попытался обнять. Ее так трясло, что она ухватилась за его руку и зарылась лицом у него на груди.