Чтение онлайн

Однажды, забравшись далеко в лес с корзиной грибов, я увидела золотую прядь в листве берёзы, подошла ближе и убедилась, что это не надломленная ветка, а знак приближения осени. В груди что-то расправилось, встало на место, и я задышала свободнее. Неужели лето закончилось? И я смогла прожить целых три месяца в полном одиночестве? Это было удивительно и в то же время смутно знакомо, словно когда-то подобное уже случалось со мной.

Родители так и не вернулись.

Я часто думала о том, что видела в осиновой роще. Это место одновременно притягивало и пугало меня. Оно больше не было средоточием светлой грусти и покоя, там поселилась тоска – густая, холодная и тёмная, как болотная жижа. Иногда я помимо воли обращала взгляд в ту сторону, словно надеясь издалека увидеть что-то, что не смогла разглядеть вблизи. Но Совиный холм, теперь укрытый снежными заплатками, словно стёганым покрывалом, надёжно скрывал от моего взора рощу. Рощу, которая превратилась в кладбище.

Наступивший ноябрь сделал меня медлительной и задумчивой. По утрам я вставала, выпускала Джемму на улицу и снова ныряла в постель, не желая начинать ежедневную круговерть. Зачем топить печь, готовить еду, читать книги? В чём смысл моего существования? Можно просто перестать двигаться и уже через пару дней замёрзнуть насмерть. Никто не заметит моего ухода.

Кроме несчастной дворняги. Она уже царапала дверь снаружи и нетерпеливо подвывала, требуя завтрака. Я не могла её бросить, поэтому скидывала одеяло, засовывала ноги в стоптанные войлочные тапки и шла на зов, чувствуя себя древней старухой.

К вечеру накатывала тоска. Я зажигала несколько свечей или керосиновую лампу, забиралась с ногами на заправленную кровать и читала, точнее перечитывала какую-нибудь книгу. За окном было темно и холодно, но, если небо прояснялось и выходила луна, тонкий слой снега, как разлитое по столу молоко, подсвечивал двор, разбавляя ночной мрак. Я не чувствовала страха, только тоску по человеческому голосу и тёплому прикосновению.

Кто-то продолжал делать мне подарки. Иногда я находила на крыльце свежую дичь или рыбу, а однажды обнаружила баллон с газом, в точности такой, каким пользовалась сама. Я даже знала, в каком магазине Белокурихи он продаётся. Но ни одного следа на снегу. Незнакомец был предельно осторожен.

Как-то вечером после ужина я гремела грязными тарелками и кастрюлями и по привычке разговаривала с Джеммой.

– Ты когда-нибудь бывала в квартире? Настоящей городской квартире с ванной, унитазом, раковиной? Нет? А я бывала. Я даже жила в такой. Целый год. Знаешь, что мне больше всего там нравилось? Водопровод. Достаточно одного движения руки, чтобы из крана потекла горячая вода, представляешь? И не надо возиться с тазами и вёдрами.

Вдруг Джемма повернула голову к двери, прижала уши и глухо зарычала. Снаружи кто-то был.

Я инстинктивно огляделась, ища оружие. Ружья у меня не было, только охотничий нож, которым я сносно владела, но если там человек – смогу ли я применить его?

Стараясь не скрипеть половицами, я прокралась к двери, попутно прихватив с комода нож, фонарик и задув свечи. Прислонилась ухом к толстому деревянному полотну. На улице мело. Я знала, что ничего не услышу среди стонов раскачивающихся на ветру сосен.

Дернув за ручку, я распахнула дверь. Ветер швырнул мне в лицо снег и ослепил. Проморгавшись, я нашла на крыльце тушку убитого глухаря. Тёмное оперение ещё не успело засыпать – птицу явно положили сюда только что. Боковым зрением уловила какое-то движение: тающий в сумерках силуэт среди стволов деревьев. Джемма рванула за ним, и я не выдержала, побежала следом, но через минуту потеряла обоих из вида.

Меня сковал холод. Но не потому, что снег хлестал по щекам, а ноги в носках моментально промокли. Я поняла, что узнала ускользнувшего от меня человека.

Это был отец. Только он мог двигаться по лесу быстро и незаметно, как призрак. Я успела разглядеть его скользящую походку. Чёрную непокрытую голову. И профиль, когда он на миг обернулся в мою сторону.

Сердце на пару секунд перестало биться. Он явно хотел, чтобы я его узнала.

Но тогда где мама? Я знала ответ, но не могла себе в этом признаться.

– Вернись! Скажи, что с ней случилось? Ты должен сказать!

Голос сорвался на хрип. Меня никто не слышал, кроме качающихся словно в трансе сосен. Не знаю, сколько я простояла, сжимая в руке нож и глядя в пустоту. В чувство меня привела Джемма. Она выскочила из чащи, подбежала и начала беспокойно крутиться возле ног.

Шок сменился яростью.

Зачем он затеял эту игру? В чём её смысл?

Не понимая, что делаю, я решительно направилась в сторону сарая, который мы называли мастерской, туда, где каждая вещь хранила память о нём. Во мне клокотала, как магма в жерле спящего вулкана, злость. Хотелось орать, драться, крушить. Я зашла, сунула нож в карман и начала скидывать всё, что лежало на полках и висело на стенах, на пол. Под ноги полетели банки с гвоздями, мотки верёвки, катушки проволоки, напильники, молотки, плоскогубцы. Рыча, как зверь, я не ощущала царапин и порезов на руках, лишь бы уничтожить всё, к чему он прикасался. Вывезти этот хлам и зарыть в лесу! А сарай сжечь!

Я выворачивала выдвижные ящики стола, раскурочивала тумбочки, опустошала антресоли. Выбившись из сил, почувствовала, что гнев покинул меня. Прислонилась к стене и сползла на пол. Не помню, когда была настолько опустошена. Ни одной мысли в голове, ни одного чувства в сердце. Всё ушло, вытекло, испарилось. Я никогда не узнаю правды и не получу ответов на свои вопросы.

Грузно поднявшись, я щёлкнула фонариком, чтобы выбраться наружу, не переломав ноги, и начала пробираться к выходу. Но вдруг остановилась. Что это? Луч света выхватил жёлтую страницу в раскрытой тетради, валявшейся на моём пути. Я наклонилась и узнала почерк отца.

2 октября 1998 года

06:43

У нас будет ребёнок.

Глава 3. Дневник

Я принесла в мастерскую все лампы и свечи, которые были в доме, и зажгла их. Случайная находка – коричневая тетрадь в шершавой клеёнчатой обложке – оказалась дневником отца. Я держала в руках исповедь человека, которого любила и ненавидела всю жизнь, и мне казалось, что это ключ ко всему: к моему детству, к его душе, к их с мамой исчезновению. Конечно, в эту тетрадь он мог записывать наблюдения за погодой или строительные сметы, но внутри меня всё трепетало от предчувствия открытий.