Чтение онлайн

— О какой зависти ты говоришь? — Андрей никак не мог поверить во все то, что рассказал ему Фадеев.

— Ты понимаешь, Андрюша, это же просто какая-то маниакальная болезнь: кругом шпионы, кругом враги. Если так пойдет и дальше, он начнет бояться самого себя, да, да! Но я все же думаю, что все это — интриги Берия, этот паук плетет вокруг Сталина зловещую паутину. Но что бы там ни было, как можно жить в такой атмосфере? Как жить?!

И Фадеев, уронив голову на стол, беззвучно зарыдал. Теперь Андрей по-дружески обнял его:

— Успокойся, Саша. Он же не сказал тебе, что и ты — шпион.

— А разве и без этого не ясно? Он во всем верит Берия. Я тебе не рассказывал, как я у Берия на даче гостил? Сам пригласил, не смог я, так сказать, отвертеться. Ужинали вместе. Берия — сама любезность. Угощение и обслуживание — на высшем уровне: изысканные вина, лососина, икра, предусмотрительная до тошноты обслуга. Да только яства его не лезли мне в горло, да, да! О литературе вдохновенно рассуждал. И, знаешь, ему не откажешь в интеллекте. Тем он коварнее и опаснее! Ну, захмелел я слегка и в упор его спросил, ты меня знаешь, я не из робкого десятка. Лаврентий Павлович, говорю, как это вы додумались до такой ереси, будто Фадеев — английский шпион? А он усмехается и помалкивает, только пенсне сверкает, злыми такими, понимаешь, огоньками. Веришь, и такое бывает: сам улыбается, лицо — воплощение доброты, а глаза злые, да, да! Я ему снова: значит, по-вашему, и Эренбург шпион, и Павленко? А он мне: «Успокойся, Сашок, у нас всегда возможны версии, мы нужные объекты разрабатываем. Без версий наше ведомство жить не может, не имеет права. А версии — это еще не истина. Пойдем лучше погоняем в бильярд». Ну, там, в бильярдной я с ним окончательно разругался, не позволю, говорю, так обращаться с советскими писателями. Какие, к чертям собачьим, книги они будут писать, если их доносами затерзали, вызовами в «компетентные органы» задолбали, в прессе дьявольской проработкой до самоубийства доводят. Говорю ему: в таком аду литература погибнет, вы ее задушите любовью удава! А он мне: «Вы что, товарищ Фадеев, хотите нам ставить палки в колеса, хотите ослабить государственную безопасность?» Тут я ему и выдал! Вы, говорю, скоро всех писателей зачислите во враги народа! Так он, скотина, швырнул кий и ушел в столовую, дверью хлопнул так, что едва стекла не вылетели.

Фадеев, вспомнив об этом, вдруг некстати взвизгнул:

— Думал, что я как раб, понимаешь, как последний лакей помчусь за ним, да, да! Черта с два, он забыл, с кем имеет дело! Выскочил я на крыльцо — и давай Бог ноги, рванул прямо на Минское шоссе. И тут слышу сзади себя рев мотора, и фары плесканули прямо в глаза! Ну, думаю, собьют, а потом доложат Сталину, что был пьян, сам под колеса угодил. Едва успел в кусты сигануть, как мимо меня «виллис» промчался, а в нем четыре человека. Я залег, а потом, когда все утихло, пошел не по Барвихинскому шоссе, а двинул на Волоколамку. А там сел в автобус — и в Москву. С тех пор он меня перестал к себе звать. Но — следят, да, да, они и сейчас следят, все вынюхивают, так сказать, все! И то, что ты ко мне зачастил, наверняка уже Лаврентию донесли.

Андрей слушал Фадеева рассеянно, все помыслы его были обращены к Ларисе. Страх за самого себя уже не имел для него ровно никакого значения.

— Саша, друг,— с отчаянной мольбой в голосе произнес Андрей, глядя на Фадеева таким исступленным, горящим взором, каким смотрят на икону истинные верующие.— Поезжай к Сталину, умоляю тебя! Он же тебя сам приглашает! И поговори с Берия, расспроси его, может, он хоть что-то расскажет о Ларисе. Поезжай, другой такой случай, может, не скоро выпадет. Как брата родного тебя прошу!

— Хорошо,— растроганный просьбой Андрея, согласился он.— Так и быть, поеду. Но особых надежд на этот визит я не возлагаю, да, да! Ты же знаешь, так сказать, какие отношения у меня с этим вурдалаком.

Фадеев сдержал свое слово и в назначенное время отправился на дачу к Сталину. На другой день, уже ближе к вечеру, он позвонил Андрею.

— Приезжай. Есть новости.

Андрей поспешно собрался в дорогу, заказал по телефону такси.

— Папуля, не уезжай,— повисла у него на шее Женя.— Мы тебя совсем не видим дома.

— Твой отец совсем отбился от рук,— присоединился к внучке и Тимофей Евлампиевич.

— Я сегодня же вернусь,— едва ли не клятвенно заверил их Андрей.— В крайнем случае, завтра утром. У меня очень важная встреча, очень важная, поверь мне, отец.

И он помчался на такси в Переделкино. Несмотря на то что писательский дачный поселок почти притулился к Москве, дорога в этот раз показалась Андрею нескончаемо долгой. И когда такси, шурша шинами по гравию, затормозило у фадеевской дачи, Андрей, суетливо расплатившись с водителем, почти бегом устремился к крыльцу.

Фадеев уже расположился ужинать и, увидев Андрея, растерянно и даже испуганно поспешил к нему навстречу. По его лицу, лишенному признаков радости, Андрей понял, что его ждет горькая весть.

— Ну что? Как? Ты поговорил? — Андрей, не скрывая своего нетерпения, забросал его вопросами.

— Да ты присаживайся, так сказать,— Фадеев жестом руки пригласил его к столу,— Перекуси сперва, поужинаем…

— О чем ты? — рассердился Андрей,— Какие там перекуси! Да мне кусок в горло не полезет…

— Присядем,— сказал Фадеев, не умея скрыть грусть.— Поговорил я с ним. Да что хорошего… Ты слушай, слушай, тут, брат, и радость и горе — все вместе, все перемешалось, да, да… Главное — она жива, жива твоя Лариса, Лаврентий заверил меня, он три раза мне это повторил, понимаешь ли, три! Вот это для тебя, Андрюша, главное…

— Но где же она, где, если жива? Почему молчит?

— Сказал, что сидит в лагере. Еще с сорок пятого. Десять лет. Так что осталось совсем немного. Она вернется к тебе, старик, твоя Лариса, да, да!

Андрей, слушая Фадеева, во все глаза смотрел на него и не мог объяснить себе, почему он, говоря о радостном, охвачен какой-то странной печалью, из-за чего в то, что он сейчас говорил, не хотелось верить. «Да он, кажется, и сам не верит, не верит в то, что говорит!» — опалила Андрея ужасная для него мысль.

— Но за что ее посадили, за что?

— Лаврентий был вусмерть пьян, может, потому и открылся. Увел меня во двор, на свежий воздух, пойдем, говорит, подышим. А сам, каналья, прекрасно знает, что на даче все прослушивается его же ребятами, ты думаешь, он Сталина не прослушивает? Еще как прослушивает!

— Ну, ну,— торопил его Андрей.

— Ну и сказал, что Ларису посадили якобы за то, что ее на фронте завербовал абвер.

— Абвер?! — схватился за голову Андрей.— Но это же просто дикая чушь!

— Ну разумеется! Ты послушай, это еще не все. Будто она снова замышляла покушение на товарища Сталина. С каким-то Фаворским.

— С Фаворским?! — Андрей был вконец морально раздавлен.— Да они там с ума посходили!

Фадеев удивленно взглянул на него: о ком это он? О Сталине и Берия или о Ларисе с Фаворским?