Чтение онлайн

— А разве не о своем бывшем любовнике? Интересно, был бы он разочарован, если бы узнал об этом? — резко бросил Рафаэль.

Не понимая его необычной жестокости, Аманда вскочила на ноги и выкрикнула:

— Он никогда не был моим любовником! Почему ты не веришь в это, черт тебя возьми?

— Ты знала, что я помогал Лопесу предать его императора? Я был с ним. И ради Бога, Аманда, не смотри на меня, словно раненый котенок! Ты что, хотела, чтобы эта война продолжалась вечно? Когда-нибудь ее надо было прекратить, и это был единственный выход. Твой отважный глупый Максимилиан никогда бы не сдался и не отрекся, и с каждым днем гибло бы все больше людей.

Бросив на землю сигарету, Рафаэль раздавил ее каблуком сапога, думая про себя, что он действительно не выносит предательства. Его от этого просто тошнит, точно так же как скручивает внутренности от одного только упоминания о Мигеле Лопесе.

Почему же он продолжает сейчас мучить Аманду, обвиняя ее в том, чего, он знает, она не совершала? Может быть, он просто хотел услышать ее полные злости опровержения, ее гневные слова, которые ранят его и заставят истекать кровью? Он заслужил это. Он заслужил все, что бы она ни сказала, когда он признается, что знает правду.

Ему понадобилось все самообладание, чтобы не пристрелить Лопеса, когда тщеславный полковник, смеясь, упомянул некую даму, чье сопротивление ему еще не удалось сломить.

«Но я это сделаю, — бахвалился Лопес. — Я найду ее, как только все это закончится! Ах, у нее лицо ангела, amigo, а ее муж далеко. Да и все равно скоро он не будет иметь никакого значения, потому что он на стороне Максимилиана. Может быть, я даже смогу купить Каса-де-Леон, а? Тогда эта строптивая леди уступит мне…»

Лопес какое-то время подозревал, что Рафаэль и Эль Леон — один и тот же человек, и его ядовитые замечания были полны коварных лживых намеков, — об этом однажды вечером сообщил Рафаэлю Рамон. Эта информация так потрясла Рафаэля, что он молча слушал, как Рамон выговаривает ему за жестокое обращение с Амандой.

— Она не заслужила ни одного из ваших обвинений, Эль Леон, и, по моему мнению, вы должны извиниться перед ней. — Рамон тяжело дышал, как будто после бега, его темные брови сошлись на переносице от отчаянной ярости. — Каковы бы ни были причины, но Лопесу удалось обмануть вас!

Еще долго после того, как Рамон вышел и оставил его одного в темной хижине, Рафаэль сидел и тупо смотрел в пространство. Он должен был понять, что слишком скептически относился к истинным чувствам Аманды, слишком легко поверил в ее двуличность и, может быть, слишком опасался собственной реакции.

Но даже теперь, когда он знал, какой-то бесенок по-прежнему заставлял его оставаться сдержанным и безразличным, не говорить ей, что он знает о ее невиновности. Проклятие! Все эти обвинения и инсинуации, которые он обрушил на нее, — должно быть, он сошел с ума от ревности. Как только он приведет свой отряд в Сан-Луис и получит разрешение, сразу же уедет, взяв с собой Аманду, и, может быть, им удастся все уладить между собой. Он оказался упрямым болваном, не слушал, когда Аманда пыталась рассказать ему о Лопесе, и теперь не знал, как признаться в своей неправоте. Даже записку, которую он видел, написала какая-то любовница Лопеса по имени Анхелия, а вовсе не Аманда, и Рафаэль понимал, что снова поспешил сделать неправильный вывод, как делал это уже много раз.

— Куда мы все-таки едем? — снова спросила Аманда, подгоняя своего усталого скакуна.

— А это имеет значение? — Рафаэль натянул поводья и, остановив коня, приставил ладонь ко лбу, глядя вперед. — Я думал, ты хотела остаться со мной.

В замешательстве Аманда смотрела на него, пытаясь разгадать это его новое странное настроение. Сегодня ранним утром они уехали из окрестностей Керетаро, а Рафаэль так и не ответил ни на один из ее вопросов и даже почти не разговаривал с ней. Правда, его ставшая привычной враждебность и едкий сарказм, казалось, тоже остались позади. В какую новую игру он теперь играет?

Стивен зашевелился в ее руках и заплакал, и она переложила его к себе на колени. Малыш стал очень подвижным, и Аманде было все труднее одновременно держать его и ехать верхом, а передохнуть удавалось, только когда он спал, привязанный шарфом к ее телу.

— Давай я подержу его, — сказал Рафаэль. Прежде чем изумленная Аманда успела открыть рот, чтобы ответить, он взял Стивена, устроил громко протестующего ребенка на согнутой руке, твердо приказав ему замолчать.

Янтарные глаза, почти такие же, как у него, удивленно уставились на Рафаэля. Стивен засунул пухлый кулачок в рот и действительно успокоился. Вскоре малыш заснул, его маленькая головка покачивалась при каждом шаге лошади Рафаэля.

— Ловко у тебя получилось, — заметила наконец Аманда, и Рафаэль самодовольно улыбнулся.

Весь прошедший месяц Аманда провела в лагере под Керетаро, где Рафаэль оставил ее с Рамоном, когда поехал с Эскобедо в Сан-Луис помогать разбираться в запутанных политических делах. Он вернулся только накануне вечером и о своей поездке не сказал почти ничего.

Еще несколько миль они ехали молча по проселочным дорогам, местами больше похожим на едва заметные тропинки, стараясь держаться подальше от больших дорог, кишащих бандитами всех мастей.

— Даже со смертью Максимилиана война еще не закончилась, а я не хочу испытывать судьбу больше, чем это необходимо, — сказал наконец Рафаэль, и Аманда согласилась. Боже, трудно поверить, что Макса казнили. Хуарес был непреклонен и отказал просьбам всей Европы и Соединенных Штатов проявить милосердие к императору.

Даже пылкие мольбы Агнес дю Сальм были отвергнуты. Четырнадцатого июня военный суд Мексики объявил смертный приговор Максимилиану, Мирамону и Мехиа. Хуарес отказал в помиловании, но по просьбе барона Магнуса, министра Пруссии, пожаловал им три лишних дня жизни, чтобы приговоренные могли уладить свои дела, проститься с родственниками и исповедаться.

Принц и принцесса Сальм проявили себя истинными друзьями несчастного императора, и Феликс Сальм готовил для него побег, но тщетно, потому что Максимилиан отказался в этом участвовать. Феликс оставался в тюрьме, а Агнес приказали покинуть город в сопровождении вооруженной охраны. Как обычно, неукротимая Агнес не позволила себя запугать, встретив ледяной сарказм генерала Эскобедо с гневным пренебрежением, и заявила, что она не сделала ничего, чего могла бы стыдиться, и ничего, чего он бы не сделал на ее месте. Она защищалась очень ловко, и Эскобедо однажды обмолвился, что «предпочел бы встретиться лицом к лицу с целым батальоном сторонников императора, чем с разъяренной принцессой Сальм».