Чтение онлайн

Татарин же, находившийся у самых любовных врат русской боярыни, почему-то совершенно не обращал на них внимания, выпучив глаза до невероятных размеров, и, бесшумно шевеля губами, пытался что-то кричать.

Юля, внимательно следя за приближающимися ногайцами, начала глубоко дышать.

Ага! Вот, наконец, один из них увидел, как под девицей обмяк с раскрытым ртом их друг, дал шпоры коню.

Юля на всякий случай выдержала неудачливого насильника еще несколько мгновений под водой — хотя, помнится, искусственного дыхания в шестнадцатом веке делать еще не умели, — а когда до мчавшегося в окружении водяных брызг всадника оставались считанные шаги, рывком поднялась, толкнулась и нырнула в глубину.

Нукер влетел в реку почти по брюхо коня, остановился, вглядываясь в реку и положив руку на рукоять сабли. Второй воин, так же не испугавшись воды, заставил лошадь подойти к Мелитинии, наклонился и подхватив ее под мышки, перекинул через седло. Paзвернулся:

— Что, утопла, тварь?

Юля в это время пыталась удержаться у дна, цепляясь за корни кувшинок. Стебли, как назло, обрывались, и пару раз ее едва не выбросило на поверхноста но в конце концов она зацепилась за выступающий и дна корень, прижалась обнаженной грудью к песку, стала мысленно отсчитывать двадцать секунд. Она знала, что после гипервентиляции способна выдержать без воздуха две минуты. Примерно полминуты она лихорадочно двигалась — хотя наугад время определить трудно. Еще двадцать секунд притаиться, чтобы татары совсем расслабились, и еще столько же — на последний рывок.

Пора!

Она отпустила корень, толкнулась вперед, загребая руками и скользя между стеблей кувшинок и речной крапивы, а когда над головой блеснула поверхность, вскочила на ноги, жадно хватанув воздух, и ринулась вперед, к осоке.

Татарин, оглянувшись на плеск, радостно заржал и потянул левый повод, поворачивая коня. Но Юля уже тянулась к одежде, торопливо схватив и натянув самое главное — перчатку. А потом, уже спокойнее, выпрямилась, выдернув из колчана стрелу и поднимая лук.

Степняк, уже обнаживший клинок, несся во веем опор. Одолеть-то осталось пять шагов! Но в лицо его уже смотрел острый кончик стрелы.

Нет! Не может быть! Предсмертный ужас успел пропечататься в его глазах, разум едва не расплавился я поисках пути к спасению — ведь можно же что-то сделать? Нужно сделать! Только б не умереть! Он не должен умирать! Ноги продолжали толкать бока скакуна, хотя руки уже начали натягивать повод. Как же так?!

Правильно повернувшись к татарину правым боком, без стеснения расставив ноги и показав ему напоследок каждый изгиб своего тренированного тела — высокую грудь с острым коричневатым соском, гладкий живот, соблазнительно выпирающую попочку и черный, влажный пушок впереди, Юля просто разжала пальцы. Ровная березовая стрела мелькнула между конских ушей и вошла точно в лоб степняка.

Лучница наклонилась за второй стрелой, повернулась немного правее, на мгновение затаила дыхание, метясь в спину уже скрывающегося за холмом последнего врага. Выстрелила. Белое оперение выросло в спине точно между лопаток, и вскоре наконец-то прорвался жалобный бабий вой Мелитинии.

Кухарка выбежала к реке, когда барыня уже успела одеться.

— Поторапливайся! — прикрикнула Юля. — В усадьбе о татарах упредить надо. А то неровен час…

Разумеется, по открытому лугу она не побежала — хватит ей одной встречи со степными всадниками. Приказав Мелитинии двигаться в шаге за спиной, пригибаясь и таясь за густыми кустами, прокралась до орешника, проросшего супротив усадьбы за большой рощицей, подобралась к краю зарослей.

Татары уже топтались широким полукругом на своем любимом холмике и ниже его: часть спешилась и отпустила коней щипать траву, другие гарцевали верхом. Вот один сорвался вперед и помчался вокруг усадьбы с лихим казацким посвистом:

— Эй-ей! Сдавайтесь, русские! Все одно по вашу душу пришли! Сдавайтесь, смерть ваша пришла! Татарская!

— Черт, Варлам, наверное, волнуется. Думает, в плен попали. Как бы ему весточку подать?

— Русские, сдавайтесь! Вся орда к вам идет! Всё одно умрете! — мчался по кругу всадник, и со стен попасть в него было совершенно невозможно. — Сестер отдайте! Пусть хоть они живы останутся!

Юля криво усмехнулась и потянула из колчан стрелу. Когда он завершит круг, то поскачет прямо на нее, как ползущая по ниточке мишень.

— Детей отдайте! Им понравятся наши лас-ва-а-у-у…

Лошадь, которой стрела, прежде чем войти ногайцу между ребер, пронзила шею, оступилась. Лихой нукер, перелетев через ее голову, несколько раз перекувырнулся, ломая высокую траву, и замер на спот широко раскинув руки. Свою долю русского добра уже получил.

На стенах крепости зашевелились. От реки был видно, как Варлам, в своем панцире и хорошо отличимом остроконечном шлеме, недоуменно крутит головой и что-то спрашивает у смердов. Похоже, пока они барахтались в реке, сюда успел примчаться тревожный вестник, и не просто примчался — а еще и мужики с деревень прикатили. А может, наоборот: сперва по деревням промчался, а потом в усадьбу прискакал. А может, вообще дальше помчался, а предупредили о татарах приехавшие под защиту стен крепостные. А может… Какая теперь разница? За боярыней наверняка посылали, но посыльный про секретную купальню ничего не знал.

На холме с татарами, судя по ленивому их поведению, тоже не поняли, что это была за стрела и откуда прилетела, А может, решили, что всадник просто споткнулся и шею сломал?

— Какие все мужики бестолковые! — фыркнула Юля. Оглянулась за спину, потом на посмотрела на холм. Опять на реку. — Черт, в одежде утонуть недолго. Я все-таки не Ихтиандр. Ладно.

Она принялась торопливо раздеваться, оставив из одежды только колчан, всучила сверток кухарке:

— Уползай куда-нибудь подальше, прячься в кусты, заныкайся и не вылезай. А еще лучше — попытайся в Оскол пробраться, о набеге предупредить. Только осторожнее! На дороге не показывайся!

— А ты, барыня?

— А я все-таки покажу всем этим остолопам, что хозяйка здешних земель никуда не исчезла.

— Боярыня, боярыня!

— Иди отсюда, кому сказано! — цыкнула на нее Юля.

А потом, пригибаясь, легким шагом побежала вдоль кустов. Остановилась она у трех осин: толстые стволы хорошо прикрывали ее от взглядов, узкие промежутки между деревьями словно специально создавались природой как бойницы лучника, а за спинов имелся очень удобный спуск к воде. И самое главное до татарского стойбища было всего три сотни метров. Один полет стрелы — ее любимая дистанция.

Юля облизнулась, поворошила стрелы в колчане — маловато осталось, от силы полсотни. Нужно не полениться и еще настрогать. Выбрала пяток, что показались самыми удачными, уложила поверх колчана, потом натянула лук.

Трен-н-нь! — один из крайних всадников скатился с коня. Трен-н-нь! — сидевший на корточках у костра татарин завалился в огонь. Трен-н-нь! — черт! Промахнулась, и вместо всадника продырявила голову коня.

— Ага, расчухали, — удовлетворенно кивнула Юля, увидев, как от основной массы отделяются несколько всадников и устремляются к ней. — Интересно, Варлам-то сообразил?