Чтение онлайн

— Хозяина покличь, — негромко попросил Михаил враз подбежавшего служку. — Скажи, поклон ему… от Корягина Саввы. Он знает.

— Передам, — шустро поклонился слуга. — А что принести? Бражицы? Пива? Или, может быть, фряжского вина?

— Так уж и фряжское? — усомнился молодой человек.

Слуга улыбнулся:

— Из Кафы. Но по вкусу, как фряжское. Они же и делают. Правда, скажу сразу, недешево.

— Ладно… — Ратников тряхнул мошной, в которой приятно звякнуло полученное от йисута серебро. — Тащи кувшинчик на пробу.

Вино и закуски — пареную репу с запеченной в яблоках уткой, пироги да ячменную кашу на большом серебряном подносе — принес, надо полагать, сам хозяин осанистый угрюмого вида мужик с окладистой, черной с проседью, бородою, одетый в длинную, до колен, рубаху и лазоревый, расшитый мелким бисером, кафтан, явно свидетельствующий о его финансовой состоятельности.

— Угощайся, друже, — поставив поднос на стол, поклонился кабатчик. — Нужного тебе человечка еще нет. Как появится, я дам знать.

— Добро, — Ратников выкатил на стол серебряху.

Африкан Корыто поморщился:

— Убери, друже. Угощаю нынче!

— Даже так?!

— Друзья Саввы — мои друзья. Нешто друзей обирать можно?

Михаил, честно говоря, обрадовался — йисут-то не так уж и расщедрился, денег было мало. А тут — утка в яблоках, каша, пироги да еще вино… Неплохо. Очень даже неплохо.

Новгородца Ратников углядел сам, точнее сказать — услышал.

— Эй, целовек! Целовеце!

Миша сразу и обернулся: это ведь в Новгороде вот так вот «цокали» да вставляли лишние гласные.

— Целовек!

— Что угодно, господине?

— Пива пока принеси да покушать что-нибудь…

Ратников искоса присмотрелся: довольно молод — лет и тридцати нет, не высок, не низок, лицо неприметное, круглое, с реденькой кургузою бороденкой и такими же редкими усиками, не сказать, чтоб неприятное, но и красавцем особым не назовешь, так, обычное лицо, обычный мужичок. Неприметный, такой, как все. Одежка тоже подобрана в тему: темная рубаха, синий, без изысков, кафтан, армячок серенький. Но все добротное, новое, а на поясе — увесистый кошель и кинжал. Да еще за голенищем — Миша приметил — ручка от ножика засапожного торчала. Вооружен изрядно! И, похоже, никого видеть не хочет, знакомиться ни с кем не намерен, сидит себе в уголке, кушает. Что, больше негде перекусить? Или тут у него встреча? Да и этот ли? Может, показалось?

— Вон тот, — поставив еще один кувшин, незаметно кивнул подошедший хозяин. — В углу который.

Он! Правильно угадал, значит.

Ага… вот и еще один — этот явно местный, татарин или, скорее, кыпчак, лицо, как тарелка, плоское, узкоглазое, злое, одежка дорогая, да грязная, за поясом плеть…

— Ай, ай, Караим-мурза, как я тебя рад, уважаемый, видеть! — выскочив из-за стола, рассыпался в любезностях новгородец. — Садись, садись, дорогой.

— Зыдырав буть, Окун. Чэго звал?

— Так, может, поначалу откушаем?

— Некогда минэ кушат! Гавары! На сто дырхэм сагласен? Нэт — ухажу.

— Эй, эй, постой, уважаемый Караим-мурза. Сто дирхемов за шестерых пленников, это, знаешь, слишком. Здесь ты их за такую цену нипочем не продашь.

— Я и нэ прадаю. Пуст у минэ будут.

— Ну и сдохнут они у тебя с голоду. И что? Ведь точно — за зиму сдохнут!

— Пуст!

— Караим-мурза! А за полсотни дирхемов ты себе хорошего коня купишь, ай!

— Полы сотна? Нэт.

— И невольники у тебя — дохлые, ты ж сам знаешь.

— Сотна! И — всэх бэры.

— Все мне не нужны, уважаемый. Только те шестеро, о которых мы с тобой уговаривались.

— Сэмдесат!

— Шестьдесят. Ну сам подумай, на что тебе эти доходяги?

Долго не спорили, то ли Караим-мурза и в самом деле куда-то торопился, то ли все уже было давно решено и осталось лишь уточнить оплату. На чем-то сошлись… на семидесяти, кажется. Со скорбным лицом новгородец отсчитал монеты. Мурза ухмыльнулся, встал… намахнул на ход ноги кружку, вышел, пошатываясь.

Скорбная мина на лице новгородца враз сменилась самой довольной улыбкой:

— Целовеце! Вина давай. Самого лутцего!

— Эй, эй… — Михаил поспешно задержал служку. — Скажи хозяину, пусть даст кислое.

— Кислое?

— Тсс!!! Самое что ни на есть. Чтобы аж скулы сводило.

— Не понял тебя, госпо…

— Хозяину мои слова передай!

Отпив из кубка, новгородец скривился и заплевался:

— Целовек! Целовек! Ты цто принес-то? Кисло!

— Вот и у меня, кажись, кислятина, — Ратников тут же пересел к парню. — А думал — показалось.

— Да ницего не показалось! Попробуй-ко, добрый целовек. Ну разве такое пить можно?

— Пусть другое несут! И уж теперь — два кувшина. Бесплатно! Эй, хозяин! Корчмарь! А ну, иди-ка сюда, любезный. Убирай свою кислятину. Тащи другое, хорошее! Вот… это другое дело.

Попробовав мигом принесенное служкой вино, молодой человек улыбнулся:

— Меня Мисаилом зовут.

— А я — Окунь.

— Из Новгорода? Говор-то новгородский.

— Из Новгорода, — парень кивнул, внимательно поглядывая на Мишу. — А ты откель будешь?

— Да, почитай, из местных. Боярыни одной управитель и доверенный человек.

— Рядовиц, цто ль?

— Сам ты рядович. Сказано тебе — доверенный человек!

— А боярыня твоя кто?

— Госпожа Ак-ханум, очень богатая и влиятельная вдовица.

— Ак-ханум?! — обрадованно переспросил собеседник. — Так я ж про нее слышал. И ты, Мисаиле, у нее — в доверенных людях?