Дикое поле
Шрифт:
«Паша! Возьми Азов или отдай свою голову!» — ответил ему султан Ибрагим.
В сентябре сераскир-паша задумал одолеть защитников крепости измором. Две недели подряд он каждый день посылал на штурм по десять тысяч солдат, бомбардировку продолжал днем и ночью. Вот что писали впоследствии об этом времени защитники Азова: «Ноги под нами подогнулись, и руки наши уже служить замертвели. А уста наши не глаголют от беспрестанной стрельбы пушечной и пищальной. Глаза наши, по ним, поганым, стреляючи, порохом выжгло…»
— Мертвые сраму не имут, — сказали атаманы, и казаки решили все, как один, выйти из разрушенного до основания города. Напасть на турок, лечь костьми в степи, но избежать позора сдачи города и плена.
Уже не люди, а тени защитников сходились ночью 26 сентября к руинам церкви Николая Чудотворца и прощались друг с другом. Четыре месяца они держали оборону против врага, превосходящего их численностью более чем в шестьдесят раз!
На рассвете 27 сентября они вышли из Азова и двинулись к лагерю турок, намереваясь дорого продать свою жизнь, и… турки побежали, стали спешно грузиться на корабли. А донцы из последних сил атаковали их и успели взять еще семь малых знамен и одно большое!
Так закончилась оборона Азова под руководством атаманов Наума Васильева и Осипа Петрова. Казаки потеряли три тысячи человек убитыми, а оставшиеся в живых были изранены и изнурены до невозможности.
В 1867 году на месте Монастырского яра — потом его называли Монастырским городком — на средства всего Войска Донского был поставлен памятник-часовня «в честь и вечную славу» донских героев, покорителей и защитников Азова. И долгие годы в субботу, предшествующую первому октября, там служили панихиды, пели вечную память и салютовали залпами из орудий и ружей.
Новое время родило новых героев, и нас заставили забыть о подвиге защитников Азова, закрывших собою Русь от страшного разорения. Давно перестали служить панихиды, не слышно больше оружейных салютов, да и сохранился ли памятник-часовня?
А все-таки что-то роковое таится в числе «четыре». Четыре года сидели казаки в Азове, четыре месяца обороняли его, четыре вала построили вместо стен, и даже число бочонков пороха и дней бомбардировки кратно четырем. Поневоле задумаешься…
Что же случилось потом?
28 октября 1641 года атаман Осип Петров отправил в Москву атамана Наума Васильева, есаула Федора Порошина [38] в сопровождении двадцати четырех казаков с подробным донесением об обороне и новой челобитной государю принять Азов. Донцы прекрасно понимали: город нужен России!
Царь пожаловал казаков грамотой, послал им жалованье пять тысяч рублей, а весной обещал сплавить по реке хлеб, порох, свинец и сукно, а также направить людей для осмотра разрушенных укреплений.
38
В романе выведен под именем Федора Паршина.
3 января 1642 года собрался Великий Земский Собор. Ему царь и предложил решать: принять Азов от казаков и начать за него войну с султаном или вернуть город туркам.
— Пущай казаки его сами обороняют! Коли взяли донцы, им и владеть! — стучали в пол посохами, украшенными рыбьим зубом, думные бояре.
— Надо кликнуть на оборону охочих людей, — поддержали их богатые дворяне. — Если государь повелит, мы готовы воевать с Ибрагимкой, но ведь государю нашему ведомо, как мы обнищали! Все смуты да недороды. — И слезно плакались на разорение, выпрашивая новых подачек из казны,
— Грех будет на нас, если отдадим христианский город басурманам! Надо всей землей крепко встать за Азов, — настаивали представители торгового Новгорода и Костромы, городовые дворяне и боярские дети [39] . Их поддержали купцы и представители низших сословий.
Долго продолжались споры — быть России на море или не быть?! А ведь еще Иоанн Васильевич Грозный столько лет воевал с Ливонией все из-за того же — из-за выхода к морю.
Между тем в Константинополе готовились к новой войне — уже не с казаками, а с Россией. И Собор, учитывая это, не приговорил удержать Азов. 30 апреля 1643 года из Москвы спешно выехал есаул Родионов с царским наказом: «Всевеликому Войску Донскому Азов оставить!»
39
Название мелкого служилого дворянства того времени
Казаки вывезли из Азова восемьдесят пушек, крепостные железные ворота с петлями, городские весы со стрелою. Взяли из разрушенной церкви Иоанна Предтечи медное пятиярусное паникадило, чудотворную икону Иоанна Предтечи и всю сохранившуюся церковную утварь. С молитвами они выкопали кости погибших товарищей, чтобы не оставить их в басурманской земле, перезахоронить потом в Монастырском урочище.
Остатки стен и башен крепости взорвали и сровняли с землей…
Вскоре в гирле Дона появился большой турецкий флот, высадил войска, и османы начали строить на месте старой крепости новую, с еще более высокими и толстыми стенами.
Но это еще не конец нашего повествования.
Хлопоты иезуитов, направленные на сколачивание союза Папы с султаном, оказались тщетными: турки научились сговариваться с европейцами значительно позже, только лет через двести. Но при этом — пусть не покажется странной такая закономерность — сговаривались они практически всегда против России!
Спустя несколько лет после азовских событий султан Ибрагим начал войну на море, желая сломить мальтийский орден. Галеры требовали все новых и новых гребцов, и султан спустил с цепи своего вассала — Крымскую орду. Потянулись через степь страшные сакмы, запылали селения, и на рабовладельческих рынках появились славянские рабы…
Никиту Авдеевича Бухвостова не оставляли тяжелые раздумья: идут годы, возраст не юношеский — внуки подрастают, того и гляди женить скоро, здоровье давно подводит, а достойного преемника своему тайному делу он никак не мог отыскать. Сыновьям не до того, внуки несмышленыши — даром что под притолоку ростом вымахали, — боярам он не доверял, прежние его благодетели одряхлели, отошли от государственных дел, а то и в мир иной. Маялась душа, не зная, кому передать незримые нити, связующие его с дальними странами и нужными людьми.