Дикарка
Шрифт:
— А это, знаешь ли, версия, — сказал капитан со столь же отрешенным лицом. — Действительно, проще застращать, благо тебе, скоту, есть что терять… Ладно. Ползи в вертолет. Я свое слово держу.
Атаман чуть ли не бегом кинулся вверх по легкой дюралевой лесенке, счастливый, сияющий, переполненный яростной радости. Капитан поднялся следом гораздо степеннее, распорядился:
— Все на борт, взлетаем!
Вертолет пошел вверх вертикально, быстро набирая высоту. Сидевшая на прежнем месте Марина слегка удивилась — почему капитан не захлопнул овальную дверь?
Она едва успела додумать эту нехитрую мысль. Капитан сорвался со своего места молниеносно, так, что Марина едва успела увидеть его перемещение в пространстве. Правой рукой ухватил атамана за шиворот, рванул на себя. Сильный удар ногой — и атаман вылетел прямехонько в распахнутую дверь.
Высота была не менее километра. Марина так и не услышала вопля. Видимо, атаман онемел от ужаса, и если и успел завопить, то его крики уже не долетели до быстро удалявшегося вертолета. Да и вряд ли у него осталось слишком много времени на крики…
Капитан неторопливо задвинул дверь, опустился рядом с Мариной и деловито поинтересовался:
— Вам его, часом, не жалко?
— Ни капельки!
— Ну и правильно. Было бы о ком жалеть…
— А как же честное слово офицера? Капитан безмятежно улыбнулся.
— Интересно, в чем я его нарушил? Я его отпустил целым и невредимым, верно? С законом всемирного тяготения даже мне не совладать. И потом, я вовсе не обещал, что мы его кудато отвезем на вертолете после завершения дела…
— Интересный вы человек, — сказала Марина. — И шутки у вас замысловатые…
— Ну да, — сказал капитан. — Я — парень простой, жизнерадостный и не лишенный юмора. Госпожа Романова, а вы отлично держитесь. У меня такое впечатление, что вас ничто не может вывести из равновесия. Вы так хладнокровно переносите жизненные невзгоды и происходящие вокруг не самые приятные события…
Марина, постаравшись, чтобы ее улыбка смотрелась беспомощной, бледной, вымученной, сказала со вздохом:
— После всего, что со мной тут вытворяли, меня уже мало что поразит…
— Тоже верно, — серьезно сказал капитан.
Глава четвертая
Блаженное одиночество
Она старательно смотрела в иллюминатор — не столько из любопытства, сколько из желания ориентироваться на местности, насколько это возможно — и сразу увидела, что вертолеты идут на посадку вовсе не в направлении какогонибудь аэродрома. Ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего аэродром, в окрестностях она не заметила — лишь темнозеленая тайга, перемежавшаяся обширными пустыми пространствами, заросшими высокой травой.
На одну из таких полян вертолеты и опустились. Часов у Марины не было, но она примерно определила, что от заброшенного аэродрома они летели с полчаса. Маловато, чтобы добраться до столицы…
На опушке, под деревьями, стоял синий микроавтобус. Капитан отодвинул вправо овальную дверь, опустил лесенку, первым вышел на нее, подал руку Марине:
— Пойдемте. Приехали. Дальше нам придется на машине…
Она без колебаний спустилась в высокую траву, в которой стрекотали какието насекомые. Вряд ли стоило бояться, что на этой живописной поляне ее и пристукнут. Капитан располагал временем, чтобы сделать это раньше. Например, преспокойно выкинуть ее из вертолета, как атамана…
— Пойдемте, — повторил капитан, кивая в сторону машины.
— Постойте, — сказала Марина. — Но это же не столица…
— Совершенно верно. Это Снежинск. Мы от него в паре километров.
— Но…
— Помоему, вы именно сюда и собирались, госпожа Романова? — спросил капитан с непроницаемым лицом. — У вас же тут какието дела, верно? Вот я и решил облегчить вам задачу. Зачем вам сейчас в столицу? Пожаловаться в полицию на этих скотов? Но их все равно уже нет в живых, ни единого… Так что можете с легким сердцем заняться теми делами, ради которых вас сюда направили. У меня тут есть небольшая квартирка, отдохнете, наберетесь сил… Если хотите, позвоните в столицу, чтобы о вас не беспокоились. Одним словом, как мужчина и офицер, я вам предлагаю гостеприимство и всяческое содействие. Нужно же както искупить те неприятности, в которые вы попали по вине некоторых моих земляков.
Он взял ее под руку вежливо, но непреклонно, и повел к машине. — Это, можно сказать, мой прямой долг. Не беспокойтесь, вы под защитой армии, героического спецназа…
Он говорил непринужденно и дружелюбно, на лице у него было самое простецкое выражение — доброжелателен, вежлив, радушен — но все это, разумеется, неспроста. Марина понятия не имела, в какие игры он с ней играет, но не сомневалась, что это как раз игра. И не из примитивных. Этот человек не стал бы ее заманивать, чтобы примитивно трахнуть вместе с дружками. Берите выше, птица не того полета…
Что оставалось делать? Да попросту идти с ним радом. И думать о своем.
Самолет, голову можно прозакладывать, не совершал вынужденной посадки. Он направлялся именно туда, на давнымдавно заброшенный аэродром, где его уже ждали некие люди. Если полагаться на мнение атамана — а почему бы и нет? — когото одного застрелили сразу после посадки. Огромная доля вероятности, что первым оказался Тимофей. Значит, остальные трое были в курсе. Они только не предполагали, что их самих очень быстро перестреляют ради сохранения какойто опасной и серьезной тайны…
Нельзя, конечно, исключать, что очень многое из происшедшего с ней — инсценировка, спектакль, подстава. В тайной войне случаются и более масштабные инсценировки. И все таки… До того она находилась в полном неведении о судьбе самолета. Зачем ей сообщили, что он, изволите видеть, аккуратно приземлился, и члены экипажа убили четвертого на борту, а потом их самих пристрелили те, кто ожидал под деревьями? Зачем ей доложили, что из самолета вынесли некий футляр? Что именно должна прикрывать инсценировка? Толковый спектакль должен уводить в сторону от истины… Но никакой истины она пока что не рас, копала.