Чтение онлайн

Долго не решаюсь поднять взгляд, но деваться некуда. Смотрю на Дикаря, его лицо сосредоточенное, серьезное и даже немного мрачное. У меня сердце сейчас разорвется от такого быстрого ритма. Хоть кулаком в грудь шарахай, чтобы этот глупый орган прекратил безумствовать.

— Надо поговорить, — Дикарь уже потянулся, чтобы взять меня за локоть, но я не далась, отступила назад.

— Не о чем, — голос сиплый, но хорошо, что, хотя бы не дрожит. — Уходи.

— Есть о чем, — с нажимом произносит Дикарь.

— Мне это не надо. Уходи. И вообще, забудь, где я живу, — в этот момент мне искренне этого хотелось потому что я загибалась от тех проблем, которые были исключительно моими. А присутствие Дикаря только усугубляло всю ситуацию.

— Мы должны поговорить, — я на секунду зависла, наблюдая за маленьким облачком пара, что вырвалось изо рта Дикаря.

— Я… Я тебе ничего не должна. Больше вытирать об меня ноги я не позволю. Может, Алёна и захочет добровольно терпеть это, но не я.

— Да причем здесь эта шмара?! — нервно проговорил Дикарь.

— Ни при чем. Никто ни при чем, просто оставь меня.

— Даша, — он сделал шаг ко мне, буквально вжимая в железную дверь подъезда. — Блять, я просто хочу побазарить.

— Базарь со своими корешами, — я быстро набрала номер квартиры на домофоне. Запищала дверь. — Я — не подзаборная девка, с которой нужно базарить, — пихнула Дикаря в грудь и быстро проскользнула в подъезд.

Сердце продолжало грохотать в груди, отчего стало даже дурно. Я еле поднялась на свой этаж. В затылке заломило от переживаний и притока адреналина. Ну нельзя же так остро реагировать на человека… или можно?

На работу мне всё-таки удалось устроиться. Правда, случилось это уже вначале октября. Сентябрь прошел для меня в какой-то агонии. Один большой и бесконечный кошмар. Я пыталась разобраться в себе, в том, что чувствую и чего вообще хочу от жизни. Меня швыряло то вверх, то вниз. Я, то ненавидела Дикаря, то буквально загибалась от невозможности его увидеть. Внутри меня, будто шла настоящая борьба между рассудком, сердцем и гордостью. Они жестоко калечили друг друга, практически убивали, а вместе с ними убивалась и я.

Дикарь еще несколько раз пытался со мной поговорить. Сначала подловил меня неподалёку от университета. Уже не говорил про «базар» и прочую ересь. Был сдержан, но я кожей чувствовала его беспокойство и привычный взгляд тёмных глаз вдруг потерял свою былую суровость. Дикарь всё ко мне прикоснуться хотел, но я не давалась, шарахалась, будто от открытого огня или оголенного провода, что мог убить током. Я это делала не из вредности и не потому, что пыталась набить себе цену. Мне, действительно, было трудно находиться так близко к Дикарю и выносить его прикосновения. Моя бескомпромиссность поражала меня же. Дикарь пытался объяснить, что ничего у него с Алёной не было, что у него вообще ни с кем ничего не было. Мне хотелось верить, но я не могла переступить через себя. Дело не только в Алёне, а вообще во всем, что между нами случилось и Дикарь, похоже, этого не понимал. А я не понимала, почему для него вдруг стало так важно вернуть меня. Всё в голове набатом били слова: «Мы друг другу никто. Никто! Никто! Никто!»

— Блять! — Дикарь тогда еще кулаком по дверце машины шарахнул, а я дернулась от неожиданности. — Нахер мне это надо?! — его затрясло.

— Тогда просто уезжай, — спокойно проговорила я, сверля угрюмым взглядом влажный асфальт под ногами.

Дикарь уехал. Потом через пару дней я его встретила у своего подъезда. Мама послала меня в магазин. Уже вечерело, снова сгущались тучи. Похоже, эта осень обещала быть особенно дождливой. Дикарь был пьян. Его шатало. В руке держал недопитую бутылку виски.

— Даша, давай поговорим.

— Нет, — твердо ответила я. — Иди домой и проспись.

— Мне хреново, ты это понимаешь? — Дикарь прислонился спиной к железной двери и сделал несколько глотков прямо из горла бутылки.

— Мне тоже, но ничего, пытаюсь справиться.

— А я не могу, понимаешь? Вернись ко мне. Я никогда за бабами не бегал, а перед тобой унижаюсь. Мне херово.

— Бухать меньше надо, чтобы херово не было, — сердито проговорила я.

— Да причем тут бухать? Без тебя херово… Не думал, что вообще такое будет. Даш, — он подошел ко мне, — что мне сделать, чтобы всё это дерьмо прекратилось?

— Просто оставь меня в покое, — я всеми силами пыталась удушить в себе чувство жалости и острую потребность уткнуться носом в ключицу этого негодяя, который мне всю душу вытряс.

— Блять! — взревел он и швырнул недопитую бутылку об землю. Она разлетелась на осколки.

Дикаря корёжило оттого, что он не мог вот так просто за пять секунд решить проблему. Тут ни его влияние помочь не могло, ни деньги, ни угрозы, вообще нечего.

— Ну что ты делаешь? — Дикарь тяжело дыша, смотрел на меня, его глаза лихорадочно блестели. — Что ты со мной сделала? — уже спокойней через пару секунду добавил он.

— Ничего, — я вжала голову в плечи.

— Тогда почему я чувствую себя таким дерьмом? Почему мне так хуево? — неужели он думает, что я смогу ответить на эти вопросы. Да я сама ни черта не знаю.

— Меня дома ждут, — я открыла железную дверь и спокойно зашла в подъезд.

На работе стало легче. Ну как легче. Физически я была вся на износе, зато места для паршивых мыслей не осталось. Работа-учеба-дом — вот три основные составляющие моей жизни на эту осень. Никакого отдыха, ни единой свободной минуты. Меня вообще вдруг начала пугать сама мысль о свободном времени. Я шарахалась от нее, загружала себя по полной, чувствуя, что уже балансирую на грани.

Потом появился Лёшка. Он работал в моей смене и был всего лишь на год младше. Учился он в химико-технологическом университете. Высокий, худощавый и светловолосый. Меня его глаза поразили. Такие большие и насыщенно-голубые. Обычный парень с отличным чувством юмора. С ним бывало весело, но меня всё равно не покидало чувство нехватки чего-то. Чего именно, я никак понять не могла. Лёшка испытывал ко мне интерес, я это сразу и безошибочно ощутила, да и на работе все мне говорили, что пацан глаз на меня положил. Но я не воспринимала его как потенциального парня. Я вообще не хотела отношений. Мама кто-то сказала, что иногда полезно отвлечься от одного человека, с помощью другого. О! Это жутко цинично! Но я больше не могла выдерживать эту внутреннюю, ничем неизлечимую, боль.