Чтение онлайн

Протарх.Ты говоришь о надписи: «Познай самого себя» [47], Сократ?

d

Сократ.Конечно. Ведь ясно, что надпись, гласящая: «Не познай самого себя», была бы противоположна ей.

Протарх.Разумеется.

Сократ.Попытайся же, Протарх, произвести здесь трехчастное деление.

Протарх.Как ты говоришь? Пожалуй, я окажусь неспособным.

Сократ.Так ты думаешь, что это деление должен произвести я сам?

Протарх.Да, и больше того – прошу тебя об этом.

Сократ.Не должен ли каждый не знающий себя человек быть таковым в трех отношениях?

Протарх.Каким образом?

Сократ.Во-первых, в отношении к имуществу такие люди должны воображать себя богаче, чем они есть на самом деле.

e

Протарх.Да, много людей обманывает себя таким образом.

Сократ.А еще больше, думаю я, обманывают себя те, которые воображают себя более рослыми и красивыми и вообще отличными от того, чем они являются в действительности, во всем, что касается телесных свойств.

Протарх.Совершенно верно.

Сократ.Всего же больше, думаю я, касается это людей, принадлежащих к третьему виду, то есть к тем, кто погрешает в душе своей, воображая себя более добродетельными, чем они есть на самом деле.

Протарх.Да, таких людей очень много.

49

Сократ.А из добродетелей не за мудрость ли более всего состязается толпа, всегда спорящая и полная ложной, кажущейся мудрости?

Протарх.Конечно, за мудрость.

Сократ.Поэтому, кто назовет все это злом, тот будет прав.

Протарх.Весьма даже.

Сократ.Но тут, Протарх, нужно произвести еще одно деление – надвое, если мы хотим усмотреть в ребяческой зависти странную смесь удовольствия и страдания. Но как, спрашиваешь ты, произвести это деление надвое?

b

Люди, неразумно составившие о себе такое ложное мнение, совершенно неизбежно должны, подобно всем вообще людям, либо соответствовать своим крепости и силе, либо нет.

Протарх.Это неизбежно.

Сократ.Поэтому и руководствуйся в своем делении названным признаком; ты поступишь правильно, если назовешь смешными тех из них, которые, будучи слабы и неспособны отметить за себя, когда их осмеивают, в то же время держатся о себе ложного мнения. Тех же, кто в силах отметить, назови страшными, гнусными, опасными;

c

ты отдашь себе, таким образом, самый точный отчет в том, что они собой представляют. В самом деле, неведение сильных опасно и постыдно, так как и само оно, и всевозможные его личины пагубны для ближних, неведение же слабых мы относим к разряду смешных по своей природе вещей.

Протарх.Совершенно верно. Однако смесь удовольствий и страданий во всем этом мне еще не ясна.

Сократ.Возьми сначала силу зависти.

d

Протарх.Продолжай.

Сократ.Бывают ли несправедливые страдания и удовольствия?

Протарх.Конечно, бывают.

Сократ.Но разве можно назвать несправедливым или завистливым того, кто радуется злосчастью врагов? [48]

Протарх.Разумеется, нет.

Сократ.Ну а если кто вместо печали испытывает радость при виде злосчастья друзей – справедлив ли такой человек?

Протарх.Как можно!

Сократ.А не сказали ли мы, что неведение – зло для всех?

Протарх.Правильно.

e

Сократ.Итак, поведя речь о друзьях ложной мудрости и ложной красоты и всего того, о чем мы сейчас рассуждали, и указав, что все это разделяется на три вида, мы назвали смешным все слабое и ненавистным все сильное. Что же: повторим ли мы или нет мое недавнее утверждение, что такое свойство, когда оно безвредно, вызывает смех, даже если оно принадлежит нашим друзьям?

Протарх.Конечно.

Сократ.А так как оно – неведение, то не согласились ли мы в том, что оно зло?

Протарх.Вполне согласились.

Сократ.Но радуемся ли мы или печалимся, когда смеемся над ним?

50

Протарх.Ясно, что радуемся.

Сократ.Не приходим ли мы, таким образом, к выводу, что удовольствие по поводу злосчастья друзей порождается завистью?

Протарх.Неизбежно.

Сократ.Итак, наше рассуждение гласит: смеясь над смешными свойствами друзей, сочетая удовольствие с завистью, мы смешиваем удовольствие со страданием. Ибо мы раньше уже согласились, что зависть есть страдание души, смех же – удовольствие, а в этих случаях то и другое бывает у нас одновременно.

Протарх.Верно.

b

Сократ.Значит, теперь наше рассуждение указывает нам, что в плачах, а также в трагедиях, разыгрываемых не только на сцене, но вообще во всей трагедии и комедии жизни, и в тысяче других случаев страдание и удовольствие смешаны друг с другом.