Девятый принцип
Шрифт:
— Я — Фредриии… — Глаза закрылись, а нижняя челюсть отпала.
Фредрика передернуло. Этого человека он уже видел. Из его кармана выпал шприц. Фредрик поднял его, отдал служителю и сказал:
— Позвоните в полицию. Этот человек мертв.
9. Псы лают на пустое блюдо, Фредрик наблюдает рассвет вечером, а беседы с египетскими богами и поцелуй воспламеняют его, как факел
Дождь над Каиром почти не заметен: крошечные капли едва чувствуются кожей, их прикосновения застенчиво мягки. Фредрик обратил внимание на теплый летний дождик, когда пересекал площадь, направляясь в кафе у «Хилтона».
Перед глазами стоял мертвый наркоман: совсем молодой парень, но жизнь для него закончилась. Он был пациентом в английском госпитале, где лежал Фредрик. Они однажды столкнулись в одной из общих гостиных. В ответ на свою доброжелательную реплику Фредрик получил лишь грустную улыбку потерянного человека. В глазах после многолетнего употребления наркотиков была пустота. «Зачем этот человек пришел на доклад в Каирский музей? Простая случайность? Может, он просто забрел сюда по ошибке, опьяненный очередной порцией дьявольского снадобья?
Перед смертью он прошептал:
„Я — Фредриии…“»
В воздухе не осталось и намека на влагу — капельки мгновенно высохли. Фредрик уселся за столик под одним из зонтиков. Неужели наркоман пытался произнести его имя?
Он заказал целый чайник shai.
Фредрик снял шляпу и осторожно провел рукой по парику. Голова чесалась, в голове роились мысли. Нет. Это не было случайностью, невидимая логика связывала паутину событий вокруг него, а он запутался в этой проклятой паутине и не мог ничего понять. Доклад в музее и утверждения профессора Эзенфрииса ничем не могли ему помочь, он продолжал жить в кошмаре. Но профессор заварил кашу, разворошил осиное гнездо консерваторов-египтологов. Предстояла схватка не на жизнь, а на смерть. После обнародования письма Перринга разгорится страшный скандал. Разоблачена очередная фальсификация. Теперь-то уж египетскому правительству придется раскошелиться, а многие известные авторитеты пошатнутся.
Вокруг сновали туристы. Он осмотрелся и внезапно заметил две знакомые фигуры за дальним столиком. Господа Эхерим и Вандералт! Покинувшие аудиторию в знак протеста. Повинуясь внезапному желанию, Фредрик направился к их столику.
— Прошу простить, но я тоже присутствовал на докладе профессора Эзенфрииса в Каирском музее. Меня зовут Якоб Розен фон Штоккенстерн, я швед, любитель таинственного и загадочного. — Фредрик чувствовал, что эта роль ему под силу.
Псы удивились.
Эхерим, темноволосый крепыш с бородой, в очках, рычащий ризеншнауцер. Вандералт, худой, лысый, настороже, готов к атаке: отличный образчик борзой.
Но блюдо опустело.
— Доклад, — хмыкнул Эхерим. — Ерунда, а не доклад. Шарлатанство. Эзенфриис сошел с ума. Наверное, вы вообще не поняли, о чем идет речь, мистер Фонстокк…
— Розен фон Штоккенстерн. — Фредрик широко улыбнулся. — Если позволите, я присяду. Должен сказать, что тема доклада меня очень заинтересовала. У меня даже есть собственная теория.
— Неужели? — Эхерим указал на стул.
— Ну, мои теории несерьезны, ведь я всего лишь любитель, но я серьезно изучал историю пирамид, особенно пирамиды Хеопса. И в результате бесед с норвежцем Фредриком Дрюмом — как жаль, что все так трагично закончилось, — так вот, я беседовал с ним осенью, и у меня есть, что сказать.
На морды псов набежало темное облачко. Эхерим тяжело задышал, и его бакенбарды сразу обвисли, как две бараньих отбивных. Вандералт растерянно улыбнулся и забарабанил пальцами по столу. Имя Дрюма их не обрадовало.
— Любители, Господи! Как же эти проклятые любители нам надоели, — не выдержал Вандералт. — И что же у вас есть сказать нам?
— Khi'elim khu.Царства духа и материи подарили нам сооружение, имя которому вечность. Хуфу — название мечты всех фараонов о девятом принципе, о бессмертной душе, khu. Пирамида Хеопса выстроена представителями неизвестной нам древней культуры как памятник знанию, которым они обладали. В этом, господа, нет ничего таинственного, надо просто отнестись к этой теории непредвзято. И само собой, нам придется изменить датировку пирамиды — она была построена на несколько тысячелетий раньше, чем мы предполагаем. Как и Сфинкс.
Фредрик откинулся на спинку стула и посмотрел на египтологов.
Стальная оправа очков Эхерима воинственно поблескивала, как и его глаза. У Вандералта заходил кадык.
— Ерунда. Довольно, мы сыты по горло всей этой мистической чепухой. Постыдились бы нападать на давно умерших людей и их теории. Мы уверены, что, присутствуй мистер Дрюм на докладе Эзенфрииса, он смог бы разоблачить подделку. Что это еще за «письмо» со смертного одра Перринга? Фальшивка! Поверьте, очередная фальсификация! Для Эзенфрииса все методы борьбы хороши. А вам, мистер, как я погляжу, вообще нечего добавить, у вас нет ни единой собственной мысли! — прорычал Эхерим, не глядя на Фредрика.
— Мистер Фредрик Дрюм, да-да, — нарочито спокойно ответил Фредрик, — вы ведь, кажется, навещали его в английском госпитале? Интересно, что вам от него понадобилось? Хотели узнать, сколько ему осталось жить?
Псы замерли. И злобно ощерились.
— Простите, кто вы, собственно, такой? Что вам известно? — Вандералт посмотрел на Фредрика таким ледяным взглядом, что лимонад в стаканах чуть не замерз.
— Кто я, вас не касается. — Фредрик прищурился. — Вы египтяне. Вы представители побитого молью научного мира, который вот-вот обратится в прах. С другой стороны, вы представители египетского государства, следящие за тем, чтобы к памятникам старины, kufr'e, не привлекалось особого внимания. Смесь религии и экономики. Дрюм для вас представлял серьезную угрозу. И вы решили его убрать. Следующий в списке Эзенфриис? — Он почувствовал, что дрожит, и поднялся со стула.
— Мы никого не убивали… — Ризеншнауцер стащил очки и вцепился Фредрику в руку. — Провокатор! — В уголках рта появилась пена.
— Разве не вы поторопились сообщить о Дрюме мистеру Мухеллину и полиции по делам иностранцев? Выгнать норвежца из страны или заткнуть ему глотку! Разве я не прав? — У Фредрика заколотилось сердце; в ушах звенело, его собственные слова о самом себе отдавались в голове металлическим звоном, все перемешалось, он не понимал, что происходит и чего добивается этой глупой беседой, ему просто хотелось избавиться от этих ощерившихся псов, которых лишили очередной порции мяса.