Чтение онлайн

— Мы пришли, — сказал херувим, останавливаясь перед дверью комнаты сбоку от сцены. — Учитель, — позвал он, стуча в дверь и подражая архаическому стилю Агасфера. — Пришли люди и желают говорить с тобой.

Изнутри послышался голос:

— Я не занят и никому не отказываю. Пусть войдут. Херувим открыл дверь, и гости вошли в маленькую желтую комнату. Ослепительная желтизна на мгновение ошеломила их. Обои, ковер, кушетка, подушечка, на которой сидел, скрестив ноги, Агасфер, — все было того же цвета, что и одеяние, и сливалось в сплошную массу, так что фигура проповедника почти терялась на общем фоне. Казалось, в воздухе висит одна борода.

— Унижение и размышление, — заявил он, как бы угадав мысли вошедших, — едины. Запомните сие. А посему комната размышлений выкрашена в цвет моего унижения.

Если лица Мэтта, Джозефа и лейтенанта и удивили проповедника, он ловко это скрывал и обращался к нежданным гостям как к обычным ревностным адептам, пожелавшим посетить учителя.

— Ступай, — спокойно сказал Агасфер херувиму.

— Но, учитель, — запротестовал юноша. — Они…

— Что мне или тебе до того, кто они такие? Они желают видеть меня, и этого достаточно. Ступай.

Херувим неохотно удалился.

— Итак, — Агасфер повернулся к гостям и любезно указал на кушетку, — что вы желаете знать?

— Мы желаем знать, — сказал лейтенант Теренс Маршалл, — где, черт возьми, вы были сегодня вечером в шесть.

Элен Харриган читала главу из “Подражания Христу”, когда в комнату вошла Конча. Серебристой щеткой девушка методично расчесывала свои короткие черные волосы — как положено, сто раз перед сном.

— Тетя Элен, — позвала она.

— Что, Мэри?

— Простите, что отвлекаю, но вы не против… то есть можно мне… можно мне спать сегодня здесь?

— Конечно, детка. Признаюсь, я сама буду рада компании. Только смотри не подцепи мою простуду.

— Простуду! При чем тут простуда, когда… нет. Извините. Пожалуйста, не отвлекайтесь из-за меня.

Элен закрыла книгу.

— Господь велел нам заботиться не только о собственных душах. Если тебе нужно выговориться, Мэри…

Конча села на постель.

— Сама не знаю, что мне нужно. Но что-то нужно. Просто позарез…

Она механически продолжала расчесываться.

— Знаю, детка. И не беспокойся об отце. Мы помним, каким он был, и не сомневаемся, что ему хорошо. Разумеется, мы отслужим мессы, но я уверена, что твой отец недолго пробудет в чистилище.

— Можно я завтра пойду с вами в церковь, тетя Элен? Сухое старое лицо Элен Харриган засияло от удовольствия.

— Конечно, дорогая. Когда тебе угодно.

— Я не… я, наверное, не стану причащаться, но мне все-таки хочется пойти. Тетя Элен…

— Что, милая?

— Когда папа в последний раз исповедовался?

Тетя Элен нахмурилась.

— Неделю назад, в прошлую среду. Он всегда ходит… ходил к причастию в Святой четверг. А что?

— Тогда все в порядке. Неприятно было бы думать, что…

— Что, дорогая?

— Ничего. Тетя Элен…

— Да?

Рука, сжимавшая расческу, бессильно повисла.

— Наверное, вы знаете, как это бывает… если вообще кто-нибудь знает. Скажите, очень сильно чего-нибудь желать — грешно?

— Сильно желать не грех, если, разумеется, ты не желаешь чужого, нарушая тем самым десятую заповедь.

— Нет-нет. Я имею в виду — хотеть, чтобы что-нибудь случилось. Что-нибудь плохое. — Голос девушки звучал серьезно и испуганно.

Элен села на кровать рядом с девушкой и взяла ее за другую руку.

— Сами по себе мысли не греховны, если только мы не вызываем их умышленно и не думаем о плохом постоянно. Человек не несет ответственности за искушение, которому подвергся, если он устоял против соблазна. Господа нашего тоже искушали.

— Но если думаешь о плохом постоянно — тебе противно, а ты все равно думаешь, — если очень хочешь, чтобы случилось нечто ужасное, тогда это грех?

— Лучше поговори с отцом О’Тулом в следующий раз, когда пойдешь на исповедь. Посоветуйся с ним. А до тех пор не тревожься, детка. Я уверена, что все не так страшно.

— Нет, страшно! — Юный голос зазвучал умоляюще.

— Не волнуйся, милая. Постарайся выбросить дурные мысли из головы. Просто не думай больше ни о чем плохом.

— Но я не могу, тетя Элен! Честное слово, не могу. Потому что… плохое уже случилось.

Чуть вздрогнув, Элен Харриган отстранилась. Конча устало подняла руку и вновь принялась расчесывать волосы.

Сидя среди всепоглощающей желтизны, Агасфер задумчиво подергал себя за бороду рукой в желтой перчатке.

— Где я был в шесть часов сегодня? Что вам до сего и какое право вы имеете спрашивать?

Маршалл молча показал значок.

— Воистину так? — Агасфер улыбнулся. — А эти господа?

— Свидетели.

— Чему?

— Тому, что вы отвечаете на вопросы.

— Хорошо. Я не вправе препятствовать властям предержащим. Пока что. В шесть, вы сказали?

— Да.

— В шесть… Как вы знаете, лейтенант, сегодня Пасха. Нет-нет, прошу, не перебивайте. Вы тоже заражены старыми суевериями, но в свое время неизбежно признаете новые истины, из которых сия — самая малая. Сегодня пасхальное воскресенье, и, чтобы отпраздновать чудесный день, когда один из Древних вознесся к Древнейшим, я созвал собрание внутреннего круга — Девятью Двенадцати. Ибо ведомо вам, — продолжал он с легкой ноткой снисхождения, — что было девять великих Древних, и у каждого из них — по двенадцать апостолов. Поэтому внутренний круг моих адептов включает сто восемь человек, в честь Девятью Двенадцати, стоявших ближе всего к Древним.

— Если я захочу послушать лекцию, то приду на проповедь. Давайте ближе к делу.

— Наше закрытое собрание, — безмятежно произнес Агасфер, — продолжалось с пяти до семи. Оно проходило здесь, в зале. Я говорил почти два часа.

— То есть вы можете предъявить сто восемь свидетелей, которые присягнут, что сегодня вы находились в Храме Света с без пяти шесть до четверти седьмого?

— Могу, хотя и не понимаю зачем. Не объясните ли, лейтенант, в чем причина?

Вместо ответа Маршалл повернулся к Мэтту.