Девятимечье
Шрифт:
– С величайшим удовольствием, мой господин! – злорадная ухмылка управляющего не позволяла сомневаться в его искренности.
Йаарх отвернулся от него и посмотрел на юного мага, с восторгом взиравшего на все происшедшее.
– Ну вот, а ты боялся, Гадал, – обратился он к юноше. – Я никогда не брошу в беде ученика или друга.
Тот низко поклонился.
– Ладно, – буркнул Хранитель. – Нам пора ехать.
Он быстро пошел в сторону выхода, остановившись возле одного из стражников с лицом поумнее, чем у прочих.
– Ты! – обратился он к воину, и тот вытянулся. – Если сумеешь поймать управляющего на нарушении моих приказов, получишь сразу трехлетнее жалованье. Понял?
– Да, господин мой! – радостно осклабился стражник, а управляющий побелел и схватился за сердце.
Спустя несколько минут кавалькада вырвалась из ворот замка. Они снова выехали на главную дорогу и помчались в сторону столицы. Йаарх не смотрел по сторонам – глаза застилало пеленой гнева.
«Успокойся, дружище! – посоветовал Меч. – Я понимаю твое состояние… Когда мы пришли сюда в прошлый раз, здесь было по-другому, но ничуть не лучше. Кое-что мы сделали, но полностью исправить этот мир нам с Алларом так и не удалось. Не думай, что это удастся тебе, тем более – с наскоку…»
«Кто такой Аллар?» – глухо спросил Хранитель.
«Твой предшественник».
«Но я все-таки должен попытаться хоть что-то изменить», – раздраженно бросил Йаарх. Меч ничего не ответил ему.
Волгхоры с бешеной скоростью неслись по дороге, обгоняя телеги, всадников и пешеходов. Движение было очень оживленным, да и сама дорога скорее походила на многополосное шоссе. Она была очень тщательно вымощена камнем. Идущие навстречу люди при виде волгхоров бросались наутек с крайне перепуганным видом. По сторонам дороги проносилось мимо множество городков и деревень – похоже, страна перенаселена.
Хранитель постепенно успокаивался. Где-то через час он попытался задуматься о себе и удивился. Ему никогда не были свойственны такие страшные приступы гнева. Откуда в нем это взялось? Ничего не понимая, Хранитель спросил у Меча.
«Ну, как тебе сказать… – осторожно ответил тот, – ты ведь только частично человек, а частично – дракон. Драконы же подвержены так называемому „драконьему гневу“. Это нерассуждающая и ослепляющая ярость. И научиться ее контролировать непросто…»
«Ясненько, – криво усмехнулся Йаарх. – Обдраконился, значитца…»
«На Земле твоя драконья составляющая спала. Теперь она начинает просыпаться и создавать тебе проблемы. Учись постоянно держать себя в руках, сделай свою ярость холодной и расчетливой, а не то однажды погибнешь по-глупому. Я помню такие случаи…»
«Но все-таки, – устремил взгляд вперед Хранитель. – Я клянусь тебе и себе, что или изменю этот мир, или уничтожу его, или погибну. Ты слышал?»
«Слышал», – коротко ответил Совмещающий Разности и надолго умолк.
Он был доволен – у мальчишки появилась цель. Пусть мучится, учится на своих и чужих ошибках, учится быть Владыкой. Пусть затевает войны и убивает, перестраивает все вокруг, как захочется. О людях этого мира Меч не думал, они были ему абсолютно безразличны. Чем безнадежнее окажется ситуация здесь, тем лучше – Хранитель придет еще в большую ярость, а это соответствовало плану развития. Если мальчишке удастся научиться повелевать и не стать при этом тварью…
«Да, если все-таки научится, тогда и поглядим…» – весело подумал Меч, привычно скрывая мысль от своего носителя.
Два часа дороги прошли незаметно, Йаарх даже задремал, слегка укачанный размеренным галопом волгхора. Но вскоре впереди показалась огромная, почти стометровой высоты стена, сложенная из каменных глыб.
– Олтияр, господин Йаарх! – прервал дрему Хранителя голос Свирольта.
Стражу у Мелиандровых ворот Олтияра подняли по боевой тревоге. По главной дороге страны нагло, не скрываясь, неслись прямо к воротам десятка полтора хралов на волгхорах. Пожилой полковник сжал зубы – неужели снова нашествие? Он внимательно всматривался в приближающихся варваров, боясь признаться самому себе в собственном страхе.
– Господин полковник! – вдруг закричал один из стражников, приложивший к левому глазу кристалл Видения. – Среди них капитан Свирольт! На волгхоре!
– Дай сюда! – офицер вырвал из рук солдата кристалл и посмотрел сам.
Да, стражник прав, знакомое до боли надменное лицо Свирольта резануло ему глаз. Оно казалось еще надменнее рядом со смуглыми лицами хралов.
«Ну и ну, – подумал полковник. – Если Пограничная Стража подружилась с хралами и обзавелась волгхорами, то паскудные выскочки совсем жизни старым служакам не дадут…»
– Отменяй тревогу! – зычно гаркнул он. – А ты, Цыртик, галопом во дворец, сообщить королю, что Свирольт с гостями едет.
Молодой стражник поклонился и бегом устремился по улице в направлении дворца.
Кавалькада приблизилась к воротам. Йаарх с любопытством рассматривал их – чугунные, похоже, десятиметровой высоты и толщиной не меньше метра. Он не выдержал и поинтересовался у капитана:
– Этот город когда-нибудь брали?
– Однажды… – Свирольт кивнул в сторону хралов. – Они. Да я вам рассказывал.
Ворота приоткрылись, оттуда вышел пожилой стражник в блестящем панцире. Капитан выехал вперед, выставив вперед руку с перстнем Власти, и рявкнул:
– Капитан Свирольт со спутниками по приказу Его величества, Хамальт!
– Сам вижу, не слепой! – проворчал стражник, в упор разглядывая его. – Где волгхора-то отхватил?
– Где надо! – отрезал капитан. – Открывай ворота!
– Ладно, ладно… – проворчал стражник и махнул рукой. Створки ворот медленно поползли в стороны. Кавалькада неспешно проследовала внутрь.
Хранитель с интересом смотрел вокруг. Город был суров, но по-своему красив, и очень многолюден. Здания оказались высокими, не меньше пяти этажей каждое. Йаарх вертел головой, разглядывая разнообразно и довольно богато одетых людей, множество лавок и таверн. Архитектура, на его взгляд, была несколько причудливой, дома, в основном почему-то шестиугольные, украшены фронтонами и колоннами. Улицы были очень широкими, невероятно чистыми и вымощены полированными каменными плитами, столь плотно пригнанными друг к другу, что Йаарх не увидел просветов. Чистота города и отсутствие валяющегося мусора удивляли – даже в Иерусалиме, современном ему, мусор на улицах был обычным делом.