Чтение онлайн

Монетой, плохо отчеканенной,

Луна над трубами повешена,

Где в высоте, чуть нарумяненной,

С помадой алой сажа смешана.

Стоят рядами вертикальными

Домов неровные зазубрины,

По стенам — бляхами сусальными,

По окнам — золотом разубраны.

Вдоль улиц червяки трамвайные

Ползут, как узкими ущельями,

И фонари, на нити тайные

Надеты, виснут ожерельями.

Кругом, как в комнатах безвыходных,

Опризрачены, люди мечутся,

В сознаньи царственном, что их одних

Ночные сны увековечатся.

И крик, и звон, и многократные

Раскаты, в грохоте и топоте,

И тонут, празднично-закатные,

Лучи в нерастворимой копоти…

22 апреля 1917

Темная улица; пятнами свет фонарей;

Угол и вывеска с изображеньем зверей.

Стройная девушка; вырез причудливый глаз;

Перья помятые; платья потертый атлас.

Шла и замедлила; чуть обернулась назад;

Взгляд вызывающий; плечи заметно дрожат.

Мальчик застенчивый; бледность внезапная щек;

Губы изогнуты: зов иль несмелый намек?

Стал, и с поспешностью, тайно рукой шевеля,

Ищет в бумажнике, есть ли при нем три рубля.

1916

Фонарь дуговой принахмурился,

И стадо на миг темно;

Небоскреб угрюмо зажмурился,

Под которым жду я давно.

Белея, веют снежинки,—

Чем мошки весной, веселей.

На кресте застывают слезинки

Ледяных хрусталей.

Он сказал мне: «Приду…»

Как давно

Я жду…

Руки совсем иззябли…

Кивают в окно

Апельсины и яблоки.

1916

Я знаю, что вы — старомодны,

Давно и не девочка вы.

Вы разбросили кудри свободно

Вдоль лица и вкруг головы.

Нашел бы придирчивый критик,

Что напрасно вы—в епанче,

Что смешон округленный щитик

У вас на правом плече,

Что, быть может, слишком румяны

Краски у вас на губах и щеке

И что сорван просто с поляны

Цветок в вашей правой руке.

Со скиптром и странной державой,

Ваш муж слишком стар и сед,

А смотрит слишком лукаво

На вас с алебардой валет.

Но зато вы — царица ночи,

Ваша масть — чернее, чем тьма,

И ваши подведенные очи

Любовь рисовала сама.

Вы вздыхать умеете сладко,

Приникая к подушке вдвоем,

И готовы являться украдкой,

Едва попрошу я о том.

Чего нам еще ждать от дамы?

Не довольно ль быть милой на миг?

Ах, часто суровы, упорны, упрямы

Дамы черв, бубен и пик!

Не вздыхать же долгие годы

У ног неприступных дев!

И я из целой колоды

Люблю только даму треф.

1915

По бульвару ходят девки,

Сто шагов вперед, назад.

Парни сзади, в знак издевки,

На гармониках пищат.

Вышел лавочник дородный,

Пузо поясом стянул;

Оглядел разгул народный,

Рот себе крестя, зевнул.

Ковыляя, две старушки,

В страхе сторонясь, прошли…

Липы, с корня до верхушки,

Перекрашены в пыли.

За бульваром — два забора,

Дом, как охромевший конь.

Слева—речка, дали бора,

Феба радостный огонь.

Свечерело… Дымен, валок,

Сумрак на ветвях осел.

Скрылись стаи черных галок,

Крест собора побелел.

На скамейке, под ракитой,

Парень девку больно жмет,—

То она ворчит сердито,

То хохочет, то замрет.

Но уже давно на пыльной

Улице — молчанье царь,

И один, сетко-калильный,

Гордо светится фонарь.

1911

Ударил звон последний

Оконченной обедни;

На паперти — народ,

Кумач и ситец пестрый;

Луч солнца ярко-острый

Слепит глаза и жжет.

Как волки на овчарне,

Снуют меж девок парни;

Степенней мужики

Их подбивают к пляске.

Уже сидят в коляске

Помещицы сынки.

Вот с удочкою длинной,

Семинарист, в холстинной

Рубахе, в картузе,

А с ним учитель хмурый…

И бабы, словно дуры,

Вослед хохочут все.

Расходятся; походки

Неспешны; все о водке

Болтают меж собой,

В сторонке, где охапки

Соломы, ставя бабки,

Ведут мальчишки бой.

Луг изумрудный ярок…

Вдали — зеленых арок

Ряды и круг лесов…

Присел прохожий нищий…

А рядом, на кладбище,

Семья простых крестов.

1916

У речной изложины —

Пестрые шатры.

Лошади стреножены,

Зажжены костры.

Странно под деревьями

Встретить вольный стан —

С древними кочевьями

Сжившихся цыган!

Образы священные

Пушкинских стихов!

Тени незабвенные

Вяземского строф!

Всё, что с детства впитано,