Чтение онлайн

– Глория ведь любила мужчин, правда?

– Если можно немного посплетничать, я бы сказала, что да, – произнесла миссис Дэвидсон с видом человека, выполняющего свой гражданский долг. – Она скрывала и свой возраст, и многие другие вещи. Конечно, она только дразнила Эшби, чтобы не терять навыка. Для меня это было очевидно. Здешние мужчины с их жалованьем ее не интересуют.

Я подбадривающе улыбнулся, и она продолжила. Она была явно разочарована, что я не записываю ее слова, но очень торопилась поведать свою историю.

– В начале сентября Глория легла на операцию, сказав нам, что ложится в офтальмологическое отделение «Ройал Дженнер» – знаете, есть такая частная клиника в Лондоне. Когда она вернулась через две недели, у нее были синяки под глазами – с обеих сторон, но сильнее справа. Никаких других следов не осталось. Ей как будто было больно говорить, хотя тут разговоры и не поощряются. Она почти не могла шевелить губами.

– Одну минуточку, – прервал ее я. – Разве вам не разрешается разговаривать друг с другом? Мне казалось, в исследовательской работе необходимо совещаться.

– Нам не разрешается говорить о своей работе, даже с коллегами. Все строго конфиденциально.

– Значит, вам неизвестно, над чем работала Глория? – разочарованно спросил я. Это была большая неудача.

– Нет, но я знаю, что это был какой-то крупный проект, и он страшно ее занимал. – Кэролайн Дэвидсон смотрела на меня, пока я осмыслял сказанное.

– А что означают эти экологические лозунги? Давно они появились?

– Нет, она повесила их где-то накануне Рождества, – ответила Кэролайн. Я помолчал, переваривая и это.

– Вы сказали, что Глории было трудно говорить…

– Однажды, вскоре после ее операции, я столкнулась с ней вон там, возле ксерокса, и увидела у нее под правым ухом каплю крови. Это было самое жуткое, что мне доводилось видеть в жизни. – Я посмотрел на нее, ничего не понимая. – Она сорвала шов, вот что это было такое, – пояснила моя собеседница. – Глория делала пластическую операцию, и ей пришлось показать мне следы. За каждым ухом у нее остались два параллельных шва, следы от надрезов, – и один разошелся. У нее было множество швов под волосами, совершенно незаметных, и под каждой бровью, тоже сделанных очень ловко. Она горстями глотала анальгетики и пенициллин.

– Вы дали мне очень подробную информацию, – похвалил я ее. Тактом и обаянием Кэролайн Дэвидсон больше всего напоминала ротвейлера, но в эффективности я отказать ей не мог. В конце концов, расследование – ее профессия.

– Она сказала мне, что хирург взял с нее всего восемь тысяч фунтов – гораздо меньше полной цены, – потому что она такая красавица! Вы можете себе такое представить? По-вашему, это похоже на правду?

– Вы рассказывали об этом кому-нибудь? – спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

– А вы не можете сказать, не выносила ли Глория из банка каких-то материалов? В тот, последний день или раньше. Каких-нибудь бумаг, папку?…

– Что вы, наши сумки тщательно проверяют. Хотя она, конечно, могла засунуть что-нибудь под белье. Эшби пока еще не раздевает нас, хотя, наверное, делал бы это с радостью.

– Что-нибудь еще, Кэролайн? – подтолкнул ее я, не желая прерывать поток ее откровений.

– Я уверена, что Глории было не тридцать пять лет, как она утверждала, а примерно столько же, сколько и мне. – Кэролайн смахнула с груди невидимую ниточку.

– То есть?… – Я мягко улыбнулся.

– Назовем это немного за сорок, мистер Кьюнан. Или можно называть вас Дейвид?

Я благодарно пожал руку Кэролайн Дэвидсон и закончил нашу приятную беседу. Выходя, я еще раз заглянул в журнал регистрации – указанные Дэвидсон даты отсутствия Глории подтвердились. Ревнивая старая перечница говорила правду.

Эшби молча сопроводил меня к выходу из банка.

– У вас есть отдел, работающий с валютой? – спросил я.

– Разумеется, – процедил он сквозь зубы. – Мы покупаем и продаем большие объемы для наших клиентов. Это одна из услуг, предоставляемых банком. Но Глория Риштон не имела к этому отделу никакого отношения. Почему вы спрашиваете? – Он окатил меня злобным взглядом.

– Просто так.

Сев в машину, я сразу набрал номер телефона библиотеки, которой пользовалась Глория.

– С вами говорит главный инспектор сыскной полиции графства Чешир. Мне необходима срочная справка. Если вы хотите проверить мою личность, позвоните по телефону… – Я прочел номер местной азиатской службы такси. – Спросите старшего констебля. – Мне снова повезло. Библиотекарша была рада помочь главному инспектору полиции, не заботясь о лишних формальностях.

Выяснилось, что книги о продажах нефти и ее транспортировке морским путем Глория начала заказывать только с середины ноября, а до того брала литературу о торговле какао. Библиотека была рада помочь полиции и не заставлять инспектора Джеролда совершать далекую поездку в Харрогейт.

Дальше, узнав по телефонному справочнику номер клиники «Ройал Дженнер», я пошел тем же путем. На этот раз ждать пришлось гораздо дольше, но разрешение на выдачу информации снова было получено без проверки. Вероятно, они полагали, что раз сама Глория погибла, а муж ее сел в тюрьму, то в суд на них никто не подаст. Я подчеркнул срочность своего дела – сведения требовались мне для расследования убийства. Инспектору Джеролду необходимо было знать, сколько покойная миссис Риштон заплатила за перенесенную ею пластическую операцию… Она осталась должна еще четыре тысячи фунтов, а мистер Риштон – три тысячи, за последнюю подтяжку. Они очень рады помочь чеширской полиции и хотели бы знать, возможен ли возврат долга.

Положив трубку, я впервые за все время этого расследования почувствовал себя счастливым. Я вышел из машины и отправился в «Синклерс-на-Олд-Шэмблз», паб в доме елизаветинских времен за универмагом «Маркс-энд-Спенсер». Я поднялся на второй этаж, пробрался к стойке и отпраздновал победу сэндвичем с индейкой и пинтой горького пива. Толпы народа бродили по городу в поисках выгодных покупок на распродажах; этот азарт заразил и меня. Остаток ирландских фунтов жег мне карман и, вспомнив, что напротив «Маркс-энд-Спенсер» имеется филиал «Ирландского банка», я зашел туда и обменял пестрые бумажки. Потом прошел по галерее «Бартон», потратил 400 фунтов за сорок минут и только после этого вспомнил, что расследую жестокое преступление.