Девять минут до взрыва
Шрифт:
Как и Тахир, Ильяс несколько лет назад потерял отца – его машину расстреляли под Махачкалой в двухтысячном году. Мать, тетку и двух младших сестер он перевез в Воронеж: Сайтиев-старший помог ему с деньгами, так что Ильяс смог купить трехкомнатную квартиру в городе, где и поселил родных.
Именно к ним, к своим родственникам, Мускаев и заехал на полчасика: чтобы переодеться и перехватить что-нибудь поесть.
В четверть второго Ильяс и еще один «мангустовец» покинули квартиру, расположенную на шестом этаже девятиэтажного крупнопанельного дома.
Они не стали вызывать лифт: по обыкновению, спустились по лестнице.
«Ниссан-Патрул» был припаркован всего в нескольких шагах от парадного. Первым в дверях подъезда показался земляк, сотрудник ЧОПа, который по совместительству является и телохранителем Мускаева. Он придержал дверь; ровно также он поступал и прежде, когда они бывали в этом адресе.
В дверях парадного показался Ильяс Мускаев.
Он думал о предстоящих делах, о поездке в офис, где его уже дожидается Сайтиев-старший.
«Похоже на то, – думал он, – что дядя Руслан получил инфу о приезде «посредника»…
Никаких посторонних звуков ни он, ни его сотрудник не слышали, ничего подозрительного – не наблюдали.
Пуля с закаленным сердечником ударила его почти точно в центр грудной клетки, пробив пододетый под рубашку легкий кевларовый бронежилет.
Ильяс так и не понял, что произошло: его душа рванулась вверх, к холодному небу, к горным вершинам, а тело осталось лежать на асфальте рядом с джипом «Ниссан-Патрол»…
Глава 6
В пятницу утром Федор Николаевич вновь отправился в Воронеж на своем «уазике». Вернулся он к обеду; никаких особых новостей ему раздобыть не удалось. Польза от этой поездки была лишь одна: он смог пообщаться с сестрой. – Татаринцев заезжал на Вагонную – и успокоить ее в том плане, что с сыном все в полном порядке.
Жизнь на хуторе, казалось, шла своим чередом. Дарья рассказала хозяевам свою историю; при этом она четко придерживалась той версии, что ранее была озвучена для Краснова. Тимофеевна опекала Дарью; было заметно, что она искренне жалеет девушку, у которой в жизни случились такие неприятности. Впрочем, сама она особо не выспрашивала подробностей, не лезла в душу «смуглянке» с расспросами, с нее довольно было и того, что поведала сама Дарья.
Татаринцев тоже отнесся к услышанному с пониманием и сочувствием. Но все же заметил вслух, что заявлять о случившемся в милицию не только нет особого резона, но это даже может навредить самой девушке (он, конечно, держал в уме и ситуацию, в которую угодил Краснов). Потом отдельно переговорил с племянником. Сказал, что у него есть какой-то план, но надо выждать еще два-три дня. Человек, с которым он хочет посоветоваться, находится сейчас в служебной командировке. И вроде бы должен вернуться уже в нынешние выходные – он проживает в Москве и служит в «серьезной конторе».
Вечером истопили баньку.
Первоначально планировалось, что первыми ее посетят мужчины. А уже потом в парную отправятся женщины, как это и заведено в сельской местности.
Но у Федора Николаевича вдруг подскочило давление. Тимофеевна достала из аптечки тонометр, усадила Татаринцева на стул, закрепила манжету на левом предплечье…
После замера «параметров» она покачала головой: не вот, чтоб показания тонометра зашкаливали за опасную черту, но баня при повышенном давлении – противопоказана.
Краснов тоже поначалу решил – в знак солидарности – отказаться от запланированного мероприятия. Но Татаринцев, снимая с предплечья манжет, сказал:
– Ты, Димка, на меня не смотри! У тебя-то мотор пока не барахлит?! Зря, что ли, дрова жгли?! Так что бери веник, банные причандалы – и вперед!
Краснов надолго занырнул в парную. Сидел на полке, терпел, выжидая, чтобы горячий сухой пар вошел во всей поры, чтобы жар пробрал до костей. Нахлестал себя березовым веником. Потом, обмотав чресла полотенцем, выскочил из бани и бултыхнулся в копанку, в которую набирается вода прямиком из струящегося в соседней рощице ручья…
Эхх… красота!
Побултыхавшись в «ставке» некоторое время, порядком освежившись, он выбрался по деревянной лестнице из этого искусственного водоема. И потрусил обратно к деревянному срубу, из единственного окошка которого сочится теплый электрический свет.
Открыл плотно пригнанную дверь… и замер на пороге.
Надо же, к нему пожаловали гости.
Вернее – гостья.
В предбаннике, где имеется стол, лавка и два кресла из плетенного ивняка, сразу стало как-то тесно – у Краснова именно такое поначалу возникло ощущение.
Дарья сидела в кресле – лицом к нему. Она была в уже знакомом ему сарафанчике; на соседнем кресле лежит пластиковый пакет, который она принесла с собой и сложенное аккуратно банное полотенце.
– Закрой дверь… пожалуйста!
Краснов прикрыл дверь, придерживая левой рукой закрученное на бедрах полотенце.
– А чего это… чего это ты тут делаешь?
Вопрос, конечно, был совершенно глупый и даже как-то неуместный. Наверное, именно поэтому Дарья и не стала на него отвечать, предпочтя задать собственный вопрос:
– Что в том кувшине?
Она небрежно махнула рукой в направлении жбана, стоящего посреди стола.
– Пиво. Домашнее… его сам Николаич делает. А что?
– Хм… Крепкое?
– Нормальное.
– Я вообще-то сама не пью. Но… Налей-ка мне, Дима, кружку… для храбрости!
Краснов взял обливную глиняную кружку емкостью в поллитра, налил в нее из жбана пива, передал Дарье.
– А что Тимофеевна? – спросил он. – Она что, не придет?
– Нет. Сказала, что останется с Федором Николаевичем.