Чтение онлайн

И снова она вспомнила Шахова, на этот раз молодым прапорщиком, когда увидела его впервые: это молодое прищелкивание шпор при первом поклоне и первые слова, произнесенные еще незнакомым, еще чужим голосом.

Но этот образ был неясен ей; другое лицо выплывало перед ее глазами на грязном, запотевшем стекле.

«Он тоже там… Тарханов, — подумала она смутно, — быть может, они встретились на фронте».

Со странным любопытством она представила себе эту встречу— твердое, насмешливое лицо Тарханова и эти слова, которые он должен был произнести при встрече с Шаховым: «Теперь мы можем окончить наш спор. Теперь я на деле покажу вам, что такое приговор военно-полевого суда!»

— Дай-ка я завяжу!.. — повторял кто-то над самым ее ухом. — Видишь, уже к станции подъезжаем.

Она очнулась. Парень в поддевке помогал старушке завязывать узлы, все давно собрали вещи и толпились у выхода. Поезд подходил к Царскому Селу.

Матрос, с размаху влетевший в комнату, где сидел Шахов, сам хорошо не знал, что он должен сделать.

— Арестованный? Освободить! — закричал он казакам, хотя те ничем не препятствовали освобождению Шахова. Тут же он бросился к Шахову, схватил за руки и потащил в коридор.

— Взяли Гатчину? Гатчину взяли, что ли? — торопливо спрашивает Шахов.

— Сама взялась! — весело прокричал матрос. — Перемирие, что ли! Пленными меняемся!

И хотя матрос сам хорошо не знал, заключено ли в самом деле перемирие и будут ли меняться пленными, Шахов ему тотчас же поверил.

— Где тебя взяли? — закричал матрос.

(Кричал он также без особенной причины, — в коридоре хотя и сильно шумели, но говорить можно было, не повышая голоса.)

— Под Пулковом в плен взяли! — ответил, тоже крича, Шахов.

Матрос радостно завыл и хлопнул его по плечу.

— Спирька Голубков, комендор Второго балтийского экипажа! Как звать?

— Шахов.

— Какого полка?

— Смольнинского красногвардейского отряда.

— А где тут еще пленные?

Шахов не успел ответить — толпа матросов хлынула вниз и разом оттеснила его в один из круговых коридоров. Дворец кишел как муравейник. Солдаты местного гарнизона бродили туда и назад по всем трем этажам. В каждой комнате был митинг. Матросы и красногвардейцы, согласно плану Военно-революционного комитета, «говорили с казаками через головы генералов».

Шахов, потеряв из виду матроса, пошел дальше один. С трудом пробираясь через толпу, он бродил по дворцу, пытаясь отыскать кого-нибудь из своего отряда. Наконец он снова спустился вниз и, незаметно пройдя лишний пролет лестницы, попал в узкий полутемный коридор, в котором гулко отдавались шаги, а свет электрических ламп становился все более тусклым.

Он хотел уже повернуть обратно, когда за беспорядочной грудой оружия, которою пересечен был коридор, услышал голос, показавшийся ему знакомым.

— Тринадцать карабинов, — говорил хмурый мужской голос, — один, два, три, четыре…

— Кто вам позволил здесь распоряжаться? — крикнул другой голос. — Зачем вы считаете оружие?

— Как зачем? Надо же его по счету принять, или как?

— Да, черт побери, поймите же вы наконец, что это не ваше, а наше оружие!

— Чье это ваше?

— Наше, Третьего конного корпуса!

— Идите вы к матери с вашим корпусом, — хмуро сказал первый голос; он продолжал считать — Семь, восемь, девять, десять…

— Согласно условиям перемирия, — раздраженно закричал второй, — все остается в распоряжении Третьего конного корпуса! Если вы сейчас же не уйдете отсюда, я…

— Ладно, ладно. Вам оружие не нужно ни к чертовой матери. Зачем вам оружие? Вы только и знаете по своим стрелять.

— Согласно условиям перемирия…

Хмурый голос окончил подсчет карабинов и принялся за винтовки.

— Вот сосчитаю, да как к вечеру чего не хватит, так тебя же как начальника арсенальной части расстреляю.

Над грудой винтовок, сваленных в кучу поперек коридора, Шахов мельком увидел лицо человека, с таким хладнокровием производившего подсчет чужого оружия.

Оно за последние три дня не очень изменилось, это лицо, только серая щетина выросла еще больше да глаза провалились еще глубже под нависшими старческими бровями.

— Кривенко!

Шахов подбежал к нему, едва не опрокинул столик, на котором красногвардеец записывал казачьи карабины.

— Кто это? Ты? Шахов? Вот как? Тебя, значит, не ухлопали?

Он стиснул Шахову руку.

— Вот это дело! Вот это дело!

Оба они промолчали несколько мгновений, неловко улыбаясь и глядя друг на друга с нежностью. Красногвардеец, открыв рот, переводил глаза с одного на другого.

— Ты, может быть, этого, — пробормотал Кривенко, — может быть, не ел давно? Я тебя сейчас…

Шахов и в самом деле давно ничего не ел, но сейчас ему не до того было.

— Послушай-ка, — спросил он торопливо, — ты мое письмо получил?

— Получил.

— И то тоже?

— И то получил.

— И отправил?

— Отправил.

Шахов вдруг усмехнулся невесело.

— Так, может быть, она… А впрочем, так оно и лучше!

Он замолчал.

Кривенко проворчал что-то, участливо посмотрел на него, хлопнул по плечу и тут же с затруднением почесал голову.

— Ну, и что ж такого? Еще раз напиши.

— Нет, ничего. Ты с отрядом?

— Отряд здесь, в кирасирских казармах.

— Ладно, так я к отряду.

Кривенко присел на опрокинутый табурет и задумался.