Чтение онлайн

Они ошизели бы в ноль, если б узнали, кто я на самом деле. Я Дина Мадден, чья мать прикончила всю свою семью, а после совершила самоубийство. Я очень похожа на нее – тонкими чертами лица, цветом волос, – но самое главное мое генетическое наследство – это ее маниакальные наклонности. Вот почему я держусь от людей подальше. Мне хочется убивать. Постоянно. Это чуть ли не единственное, о чем думает моя голова.

За три года я научилась оптимизировать свой доход. С 08:00 до 15:00 меня можно застать на сайте под названием Sexnow.com, основную клиентуру которого составляют азиаты, европейцы и австралийцы. С 18:00 до 23:00 я на американской территории Cams.com. Между сменами я ем, делаю зарядку, принимаю душ и отвечаю на емейлы – всегда только в таком порядке и никогда иначе.

При любой возможности я стараюсь завлечь клиентов на свой персональный сайт. Если они используют как точку входа его, то я получаю 96.5% от их платежей плюс могу скрыть эти деньги от Дядюшки Сэма. Сайты с видеочатами отдают мне всего 28%, и это, по-моему, чистый грабеж. При ценнике 6.99 долларов за минуту я делаю в месяц от 30 000 до 55 000 долларов. 30 000 – это когда совсем не везет.

Видеочаты приносят мне 70% дохода. Остальное идет с персонального сайта. Там мужчины могут смотреть на меня онлайн. Я транслирую видео не меньше четырех часов в сутки и беру за месячную подписку 20 долларов. Лично мне и десяти центов было бы жалко за стрим с моим дрочевом, но две с половиной сотни моих подписчиков явно считают иначе.

6.99 долларов за минуту гарантируют клиенту возможность выпростать свои самые сокровенные, самые извращенные эротические фантазии и отыграть их, не опасаясь критики или разоблачения. Я не осуждаю мужчин и женщин, которые общаются со мной в чате. Не имею права. Ведь моя тайна, моя одержимость хуже всех их секретов, вместе взятых. Чтобы обуздать ее, я делаю то единственное, что могу. Держу себя взаперти. И тем самым спасаю себя и остальных.

Иногда я позволяю себе побредить. Предаться мечтам. В эти моменты я говорю себе, что когда-нибудь буду счастлива, что деньги, которые копятся на счету, нужны мне затем, чтобы перебраться на Карибы и залечь там на пляж. Но я знаю, что в этом случае песок довольно скоро окажется залит кровью.

По ночам я стараюсь спать не меньше восьми часов. Ночью мне сложнее всего бороться со своей тягой… с влечением к крови, поэтому мы с одним типом, Саймоном Эвансом, заключили соглашение. Саймон живет через три двери от меня в этом клоповнике, который мы дружно именуем жилым комплексом. У него стойкая зависимость от рецептурных анальгетиков, так что я снабжаю его таблетками, а он запирает меня на ночь и до утра. Однозначно, во всем доме только у меня замок с задвижкой установлен снаружи, а не внутри.

Раньше я просила об этом Мэрилин, живущую на мизерное пособие бабулю из квартиры напротив саймоновой. Но Мэрилин слишком суетилась. Все волновалась, вдруг случится пожар или еще какая беда, что мне срочно понадобится выйти. Пришлось ее заменить. Возможное развитие событий начало меня серьезно тревожить. По ночам у меня зудели кончики пальцев – так и подмывало взять телефон, набрать Мэрилин и попросить ее снять задвижку. Я притаилась бы за дверью, дождалась бы щелчка, а потом, увидев морщинистое, усталое лицо Мэрилин, я бы ее убила. Но не сразу. Сначала кольнула бы несколько раз, ровно настолько, чтобы в ней еще трепыхалась жизнь, когда она закричит и попытается убежать. Мне нравится слушать крики – только настоящие, а не жалкую пародию, которую под видом воплей ужасов нам подсовывают в кинотеатрах. Затем, догнав ее, я бы довела дело до конца. Как можно медленнее. Вытягивая ее боль, ее страдания по чуть-чуть, пока она не поймет, что в своей смерти виновата она сама. Дошло до того, что я стала держать нож в коробке у двери, куда складываю почту и всякий бумажный хлам. Тогда я поняла, что близка к тому, чтобы сорваться. И передоговорилась с Саймоном. Его зависимость не оставляет места для волнения о моем благополучии или о чем-то еще.

Я исключительно хорошо слышу левым ухом и потому обожаю присесть за дверью своей квартиры на шестом этаже и внимать всему происходящему в коридоре. Просто поразительно, как раскрываются люди за время пути от лифта к квартире. Иногда они, вот умора, выходят в коридор «уединиться», а я со своего места за дверью слушаю их перебранки, шушуканье по телефону и прочее ежедневное, что рассказывает о человеке все.

Довольно долго Саймон был просто Темноволосым Курильщиком. В картонной коробке около двери я держу блокнот, где каждому жителю нашего этажа, включая меня саму, посвящена своя страничка. Всего пятнадцать «шестерок», как называю нас я, и когда появился Саймон, слова «Темноволосый Курильщик» и стали заголовком для его листа.

Он въехал с девушкой, которая, судя по увиденному в глазок, недалеко ушла от рвани из трейлер-парков. Они ругались, затаскивая в квартиру черные мусорные мешки со своим барахлом, и ее голос по дороге от лифта до двери перебивал его дважды. Я озаглавила ее страничку «Трейлерная Рвань». Позже я узнала, что ее зовут Бет и что она работает в Applebee’s. Когда через пару недель они поссорились и она съехала, я вырвала ее лист. Бет не вернется, исходя из того, что они наговорили друг другу при расставании.

Саймон запирает меня на ночь в обмен на рецепты. Его последнее увлечение – жестокий тиран викодин. Саймон понимает: стоит хоть раз открыть мою дверь раньше времени, хоть раз выпустить меня до рассвета – и рецептов больше не будет. И тогда зависимость крепко схватит его за глотку. Он не осознает, что может умереть от моей руки.

Энни сидела на кухне и крутилась на сиденье высокого табурета, попинывая плинтус кухонной стойки. Направо… налево… Ее школьный ранец с потертыми уголками валялся внизу, утомившись после долгого дня чтения, письма и езды на автобусе.

– Перестань, – не оборачиваясь, попросила ее мать, когда стук начал действовать ей на нервы. Она помешивала в миске розовую глазурь, на столешнице стоял, остывая, праздничный торт, а рядом, возле банки с разноцветной присыпкой, лежали в ряд семь свечей.

Энни перестала. Покрутилась еще немного с помощью рук, потом взглянула на дисплей древней микроволновки над плитой. 15:49 – два часа, даже больше, до ее вечеринки. Соскользнув со стула, она направилась к столу в углу кухни, шаркая стертыми подошвами кроссовок по чистому линолеуму пола. Не спеша обошла стол, проводя ладонью по верхам ярких, красиво упакованных свертков с конфетами, фломастерами и наборами наклеек внутри. Десять подарков для десяти ее лучших подруг. Услышав голос отца, она отвернулась от стола и побежала на его зов в гостиную, где отец сидел в своем кресле.

Ему явно хотелось побыть в компании, поэтому Энни забралась на диван и устроилась в уголке, подвернув под себя ноги. Их пес – беспородная дворняга, который две недели скребся в дверь трейлера, пока ее мать, сжалившись, его не впустила – запрыгнул на диван рядом с нею, повертелся-повертелся и наконец улегся, прижавшись к ее голой ноге своей жесткой, как проволока, черно-серой шерстью. Протянув ладошку, она погладила пса по голове. Собачий хвост медленно и размеренно заходил из стороны в сторону, а его хозяин приоткрыл глаз и наградил ее довольным взглядом. Он был хорошим псом, и все же Энни мечтала о котенке – пушистом котенке с мягкой шерсткой и большими глазами, который, свернувшись клубочком, спал бы вместе с нею в постели.