Чтение онлайн

Внизу на пожухшей траве паслись овцы. Кусты дрока были частью повыжжены, и в гаснущем свете дня сплетения ветвей были похожи на скелеты призраков. Их вид тяготил меня.

– Именно поэтому я не хотел, чтобы между мной и вами возникли бы какие-то отношения с самого начала, – произнес он тихо.

– Теперь я понимаю, – ответила я, а он резко повернулся и посмотрел, не плачу ли я.

Потом он улыбнулся:

– Вы дикарка, вы, наверное, выросли на воле.

Я вспомнила поле у нас дома, лужи грязной воды между деревьями и почувствовала себя брошенной.

– У вас в лице есть что-то мистическое, – сказала я. Вся скорбь с его лица улетучилась в полсекунды. Он от души рассмеялся и спросил, в каком таком словаре я вычитала это слово. Я могла себе представить, что это было не самое подходящее слово, но оно попалось мне в одной книге и поправилось своим звучанием.

– Милая девочка, придется вам бросить чтение книг. Он взял меня за руку, и мы помчались вниз по склону холма обратно в лес. Мы на скорую руку осмотрели сосновые посадки, сделанные им и обнесенные проволочной изгородью от кроликов и ланей. Он протянул руку и потрогал веточку сосны, а потом сказал, что хотел бы посадить дерево в честь моего визита. Мне хотелось знать, сажал ли он деревья для своей жены и любил ли он ее сейчас.

После чая Анна и ее муж ушли играть в карты, взяв с собой ребенка, хотя Юджин сказал, что малыш может получить воспаление легких.

Мне было неуютно оставаться с ним вдвоем в этом большом доме. Он зажег две настольные лампы. Закрыл ставни и сказал:

– Давайте послушаем музыку.

Пластинки лежали небольшими стопками прямо на полу, и еще повсюду были книги, книги. На стенах висели рога. Юджин сказал, что прежний владелец дома был, видимо, очень кровожадным, он повсюду понавешал рогов, отрубленных голов, понастелил шкур. Непривычная мне музыка наполнила комнату. Юджин стал двигаться в такт ей и, вдруг остановившись, посмотрел на меня, стараясь угадать, нравится мне музыка, под которую никто не пел, или нет.

– Ну, что вы скажете? Что она вам напоминает? – когда запись отзвучала.

Она напомнила мне летящих в небе клином журавлей.

– Птицы, – сказала я.

– Птицы?!

Он не понял, что я хотела сказать и поставил другую пластинку, которая звучала очень похоже.

– Опять птицы? – спросил он смеясь, и я кивнула. Наверное, он был разочарован, потому что больше в этот вечер пластинок не ставил.

– Пойдемте поднимемся и посмотрим, как там огонь, – предложил он.

Но мне не хотелось идти туда, потому что я боялась, а вдруг он хочет заманить меня в свою спальню, где из-за сырости он еще раньше растопил камин.

– Я побуду здесь, – ответила я, и он ушел, неся в руках бронзовый подсвечник с новой незажженной свечой.

Я начала перебирать предметы на его столе, чтобы найти что-нибудь интересное, что поведало бы мне о его жизни. Там было полно всяких бумаг, писем, даже авиаконвертов, пакетов с семенами, воротничков рубашек, медные гвозди в баночке и пепельницы с забавными рисунками.

– Не могли бы вы принести мне мехи для раздувания огня? – раздался его голос сверху.

Камин в спальне погас. Это была большая комната с двухспальной кроватью и темной мебелью красного дерева. Мое внимание привлекли подушки на кровати, положенные по две с каждой стороны.

– Просто иногда я сплю на одной стороне, а иногда на другой, – словно прочитав мои мысли, пояснил он. – Не уходите, – сказал он, налегая на мехи, раздувающие угли. Искры взметались вверх, освещая неровным колеблющимся светом изображение обнаженной женщины, лежащей на боку.

– Я должна уйти, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. Голая женщина – это совсем не то, на что по вечерам должен смотреть мужчина.

Дым попал ему в лицо, заставив закашляться.

– Откройте окно, пожалуйста, – попросил он, едва приходя в себя от сильнейшего приступа кашля, чуть было не задушившего его.

Рама была тугая, долго не открывалась, а потом внезапно распахнулась от приложенных мной усилий.

Ворвавшийся в комнату порыв свежего воздуха погасил свечу.

– Боюсь, мне пора домой, уже восемь, – произнесла я довольно-таки истеричным тоном, направляясь к выходу.

– Идите, моя милая, – сказал он, – но ведь я еще не соблазнил вас.

Он расхохотался, и я вспомнила его портрет внизу, на котором он выглядел зловеще. Я отчаянно дергала ручку двери, которую захлопнуло сквозняком, но не могла справиться с ней. Мои руки плохо слушались меня. Он снова зажег свечу и стоял там же, где и был, около камина, держа ее в руках.

– Может, хватит дрожать? – предложил он.

Потом он добавил, что не стоило так бурно реагировать на его слова, ведь это была всего лишь шутка. Я поняла, что повела себя, как дура, и заплакала.

– Ну же, ну, – сказал он, подойдя ко мне, – вы просто глупышка.

Он наклонился и поцеловал мой мокрый от слез рот, так нежно, как не целовал еще никогда.

Мы спустились, сделали чай и поговорили. Он сказал, что отвезет меня домой. Я причесалась.

На улице снова сделалось морозно, и звезды ярко горели в небе. Почва затвердела, а сосны все равно выглядели очень красиво в зеленоватом лунном свете. Я повернула к нему лицо, желая сказать, что я на самом деле вовсе не хочу уезжать так быстро. Здесь было так замечательно. На улице трещал мороз, а в кабинете было тепло, потрескивали дрова, кругом полумрак, и последний диск так и остался на готовом к работе проигрывателе.

– Мне совсем не хочется уезжать, – сказала я, но мы оделись, и он вывел машину, сказав, что придется ехать очень медленно из-за гололедицы, о которой предупреждали в девятичасовых новостях.

– Домой в деревню, – сказал Юджин. Он всегда говорил так, когда вез меня домой.

С тех пор я стала бывать у него почти каждое воскресенье, и однажды случилось так, что я осталась ночевать.

Я спала в гостевой комнате, где недавно отлакировали пол, который прилипал к ногам.

Это я так говорю, что спала, на самом деле я не могла уснуть, потому что думала о нем. Я слышала, как он ходит внизу, насвистывая, часов до трех. Он дал мне почитать журнал. Там было много странных рисунков, изображающих людей с носами, как у цапли, и с какими-то лестницами, торчащими у них из ушей. Все это было совершенно непонятно. Свет я не гасила, потому что Анна сказала мне, что в этой комнате умерла женщина, еще до того, как Юджин купил дом. Это была жена полковника, принимавшая успокаивающие таблетки.