Чтение онлайн

Родни не знал, что сказать, поэтому спросил:

– Почему вы тогда собирались сегодня на мессу, если у вас такие плохие детские воспоминания?

Кейт с минуту обдумывала ответ.

– Привычка, думаю, а еще… В глубине души я люблю литургию и, думаю, всегда буду любить. В религиозных обрядах много красоты, если не отравлять все видениями преисподней и грехами. Последнее время я много об этом думала. По-моему, главное – правильно выбрать священника. Многие из них отвратили от веры больше католиков, чем обратили в нее. Сегодня я пошла в церковь главным образом для того, чтобы сохранить мир в доме. Так моей маме легче.

– А она тоже идет на мессу?

– Нет. У нее болят ноги. Что с ними? Какая болезнь?

– Водянка.

– Это опасно?

– Ну, вашей матери необходим отдых. Еще ей следует больше лежать, держа ноги как можно выше.

Кейт зевнула.

Они немного помолчали.

Родни посмотрел на свои часы.

– Время не ждет, Кейт. Вы не против того, чтобы пройтись немного, подышать свежим воздухом?

Она утвердительно кивнула головой. Выйдя из автомобиля, Родни обошел его кругом и помог Кейт выбраться наружу. Когда его рука коснулась ее, прежнее тревожное чувство тепла охватило Родни Принса. В горле сжался тугой комок. Мускулы рук напряглись. Доктор нервно облизал губы. Бледное, красивое лицо Кейт притягивало его со страшной силой. Он сказал самому себе: «Нехорошо… Нехорошо. Я хочу ее и радуюсь своему желанию».

Послышался голос Кейт, громкий и отчетливый, как и прежде:

– Через холм едет машина.

Тяжело вздохнув, Родни повернулся и посмотрел в сторону приближающегося автомобиля. Потом он, слегка поддерживая спутницу под локоть, повел ее подальше от непрошеных свидетелей.

Сидевшие в машине люди видели, как Родни и Кейт, плечом к плечу, идут по припорошенной снежком траве. Они провожали их глазами до тех пор, пока врач и горничная не исчезли в ночи среди подвижных теней склона холма.

Первым молчание нарушила миссис Ричардс:

– Честное слово! Я бы не поверила, если бы не видела собственными глазами. В час ночи! Что ты об этом думаешь, Джо?

Выражение глубочайшего удивления застыло на лице доктора Ричардса. Он удобнее устроился на своем сиденье.

– Ну… А что ты об этом думаешь?

– Это ведь была молодая Ханниген, – сказала сидевшая сзади Дженни Ричардс, прильнув к спинке сиденья матери. – Ее мисс Толмаше одевает, словно герцогиню.

«Это еще вопрос, кто ее одевает», – подумала миссис Ричардс.

Но вслух она лишь сухо произнесла:

– Не знаю, она это или не она, Дженни, но в любом случае об увиденном сейчас лучше не распространяться.

– Не обращайся со мной так, словно я малый ребенок, – капризно заявила ее дочь. – Все знают, что доктор Принс – отец ее девочки. И он особо не скрывает этого. В открытую катает ребенка в своем автомобиле.

Сидевший за рулем доктор Ричардс резко обернулся. Его голова чуть было не ударила жену в висок.

– Смотри, куда едешь, Джо! – крикнула миссис Ричардс. – Ты хочешь нас убить?

Муж вернулся в прежнее положение и, следя за дорогой, спросил:

– От кого ты это услышала?

– Я слышала разговор Беллы и кухарки. Давно. А Белле об этом сказала Мэри, горничная в доме Принсов.

– Боже правый… – только и смог вымолвить доктор Ричардс.

Его жена промолчала. Она вспомнила события двухлетней давности, когда они ездили смотреть пантомиму.

Энни

Энни медленно открыла глаза. Ее удивило то, что она вообще их открыла. Последнее, что девочка помнила, – она сидит на кровати, боясь заснуть из-за того, что только что кричала на деда. Сон мигом прошел. Вернулся страх, но не такой большой, как прежде. Уже наступило утро, и бабушка скрипела половицами, ходя внизу по дому. Энни не испытывала настоящего страха в светлое время суток. Куда хуже было ночью. Хотя страх перед дедом никогда не покидал девочку, ночью он превращался в удушливый ужас, когда до слуха ребенка долетало, как дед на чем свет стоит ругает бабушку. До прошлой ночи Энни никогда не слышала криков бабушки, а услышав, не смогла сдержаться. Голос деда, низкий и ужасный в своей злобе, проникал через тонкую стенку. Маленькое тельце Энни напряглось в кровати. Затем послышался голос бабушки: «Нет! Нет! Я не буду! Не буду!» Ледяной ужас сжал Энни сердце. Не выдержав, она закричала: «Дедушка! Не обижай бабушку! Не обижай!» Затем возникла тревожная тишина. Девочка сидела, парализованная ужасом, и ждала, когда откроется дверь… Но сейчас было утро. Сочельник.

Серебро легкого восторга пронизало все ее существо, отогнав ночные страхи и мысли прочь. Подогнув коленки к груди, Энни свернулась калачиком и засунула голову себе под юбку. Она любила так скручиваться, когда хотела помечтать о чем-нибудь хорошем. Вчера вечером она повесила свой чулок… Сегодня приезжает Кейт… В половине двенадцатого она встретится с доктором, и, возможно, у него будет свободное время и он покатает ее на своем автомобиле… Вздрогнув, Энни сильнее обняла себя за коленки.

Когда бабушка осторожно убрала ткань с ее лица, зеленые глаза Энни улыбнулись ей. Длинные, темные, словно присыпанные угольной пылью, ресницы изгибались. Они затрепетали под дугами бровей. Нежная кожа порозовела от тепла дыхания. Бабушка пригладила пряди серебристых волос, которые выбились из косы девочки. Легкими движениями она открыла чистый лоб внучки.

– Ну, лапочка, пора вставать.

– Сегодня сочельник, бабушка!

– Да, дорогуша, сегодня сочельник.

– А Санта-Клаус придет?

– Придет ночью, лапуля. Но надо вставать. Живее…

Ни одного слова о событиях прошедшей ночи не было произнесено, но вид бабушки с длинными, скрывающими тело рукавами вызвал у ребенка воспоминания о ночных страхах. Энни не ожидала, что бабушка будет распространяться о деде. Они вообще предпочитали никогда не говорить о нем. Но вчера девочка не сдержалась и закричала. Теперь она хотела, чтобы бабушка все же сказала ей что-то. До этого Энни никогда не видела Сару с опущенными рукавами платья. Она и прежде замечала всякие странности, случающиеся всякий раз после того, как дед кричал на бабушку. Однажды Сара, а тогда на дворе стояло жаркое лето, несколько недель проходила с шарфом, обмотанным вокруг шеи. Еще как-то раз что-то случилось с ее пальцем, и бабушка некоторое время носила на нем повязку, а когда повязку сняли, палец оказался немного кривоватым… Энни пристально вгляделась в лицо бабушки, блеклые глаза которой с маленькими, изборожденными морщинами мешками под ними смотрели на внучку успокаивающе.

Малышка обняла ее за шею и поцеловала.

– Можно я надену чистую нижнюю рубашку и панталоны?

– Нет. До завтра не надо, лапочка. А сейчас спускайся вниз и умывайся.

Когда бабушка говорила с ней в таком тоне, это значило, что в полдевятого возвращается после долгой смены дед. К его приходу внучке следовало уже позавтракать и тихо сидеть, пока дед ест, или идти играть во двор.

Энни умылась в тазу, который стоял на стуле без спинки, примостившемся между буфетом и дверным проемом. Бабушка нагрела ей воды. Энни хотелось бы поплескаться, но она знала, что этого делать не следует. Стоя перед огнем, на котором стояла большая черная сковородка с шипящим беконом и гренками, девочка натянула на себя нижнюю рубашку, панталоны, ситцевую детскую юбочку, затем фланелевую, голубое шерстяное платье и белый, украшенный оборками передничек. Сев за стол, Энни произнесла благодарственную молитву.

Доев, Энни промокнула оставшийся жир куском пресной лепешки, пристально следя при этом за реакцией бабушки. Кейт говорила, что так делать не следует, и бабушка, хотя и с неохотой, иногда журила внучку за плохие манеры. Еще раз помолившись, Энни встала из-за стола. Огонь в камине весело горел, даруя свое тепло. Девочке захотелось присесть рядом и почитать какую-нибудь книжку, но она помнила, что надо идти встречать Кейт. Вспомнив страхи минувшей ночи, Энни быстро натянула на себя пальто из толстой ткани, с виду похожее на матросский бушлат, надела на голову красную шерстяную шапочку с помпоном наверху, взяла перчатки и поцеловала на прощанье бабушку.