Девушка лет двадцати
Шрифт:
– Вы что, под наркотиком?
– Сейчас – нет. Почему-то считается, что они помогают, а оказывается, нет, вовсе нет. Не мне, во всяком случае. От них будто видишь все во множестве зеркал или в каком-то странном зеркале, как при мигрени, или будто смотришь вверх, лежа на полу, только все равно получается то же. Даже если все кажется другим, подергивается не поймешь чем или дробится огнями на отдельные предметы, или даже если перестаешь привычно видеть и слышать, все равно знаешь, что все осталось на своих местах. Не то чтобы вернется, когда ты вернешься в привычное состояние, а просто ничего не менялось. Даже если не удается вспомнить что-то конкретное. Да нет, никакого такого…
Ее голос потонул в недолгом гаубичном feu de joie, [3] отразившем некую кульминацию в неистовствовавшем вокруг музыкальном сопровождении.
– Чего-чего?
– Героина! – рявкнула Пенни. – Его считают самым крутым наркотиком, когда тебя…
– Так вы его не принимали?
– Пока нет.
– И не хочется.
– Почему бы нет? Что мне мешает?
– Почему бы нет! Да потому что, боже мой, это вас погубит!
3
Салютовании (фр.).
– Ну и что?
Тут несшийся со всех сторон рев оборвался. Я уставился на Пенни, почему-то на миг вообразив, что теперь смогу рассмотреть ее получше. Она рассмеялась так заразительно, словно я в третий раз пришелся обо что-то лбом.
– Да брось, старик, не переживай! – сказала она с дружеской снисходительностью. – По крайней мере, сейчас колоться не собираюсь, но все же спасибо! Словом, можешь успокоиться. Все живы-здоровы и ничего не капает!
Я все думал, что бы ответить, как вдруг над нами нависла тень Роя:
– Как вы, ребята? Я бы уже предложил двигать отсюда, если не возражаете.
Тут я обрел дар речи. Я сказал:
– Пошли!
Света у стойки было чуть побольше, чем в остальном помещении. И пока Сильвия допивала свой стакан, какой-то маленький и волосатый молодчик повернулся лицом, и я увидел, что он в темных очках. Я инстинктивно подался вперед, заслоняя его от Роя, даже не успев еще сообразить, как далеко, памятуя о случае на углу Сент-Джонс-роуд, может завести Роя в данных обстоятельствах неравнодушие к обладателям темных очков. Я дернулся, при этом наступив на ногу Пенни и толкнув Сильвию так, что у нее из стакана чуть не выплеснулось содержимое.
– Эй, ты что, того! – крутанулась она ко мне, выплеснув остальное уже без моей помощи. – Уже набрался, что ли?
– Дорогая, этого быть не может, – авторитетно заявил Рой. – Даггерс не набирается никогда. Это противоречит его сути.
– Ага, такому только волю дай!
– Простите! – сказал я. – Я нечаянно. Простите, Пенни!
– Ничего, старина, – сказал Рой, – в этом говенном мавзолее ни черта не разглядишь! Пошли-ка на выход!
Рой посматривал на меня через плечо, а я семенил за ним, повторяя или предугадывая его движения, но вместе с тем не забывая заслонять собой молодого парня в темных очках.
– Послушайте, может, вам нехорошо? – Рой подался вперед, чтобы рукой отодвинуть занавеску, с интересом наблюдая за моим смещением в нужную сторону. – Вы как-то несколько…
– Здесь очень душно!
– Какой же я осел! Совершенно забыл, как здесь гнусно. Хотя, по правде говоря, тут стало даже гнусней с тех пор, как я здесь был. Но кормят неплохо, по крайней мере раньше кормили. В «Походной кухне» к обеду подавали неплохое скампи, гамбургер и салат, – сообщил Рой, обрисовав скупыми штрихами тот самый набор, который (он, видно, запамятовал) выдавал в свое время как пример самой отвратительной пищи.
Светопреставление позади возобновилось и, когда мы добрались до первого этажа, неслось уже со всех сторон. Я ожидал, что на улице уже непременно густая тьма, может, уже и звезды на востоке начнут бледнеть в преддверии рассвета, но оказалось, еще и солнце не заходило. Беленькие кафе и магазинчики, торговавшие бандитским снаряжением, чередовались с мрачными заведениями, выставлявшими себя бистро и бутиками. Девушки шли впереди: Пенни – как бы разглядывая прохожих, Сильвия – пялясь на витрины магазинов.
– Гляжу, вы налаживаете контакт с малюткой Пенни? – сказал Рой.
– Да, все в порядке, – говорить о Пенни сейчас мне как-то не хотелось.
– Она станет покладистей, увидите. Все ее выдрючивание просто поза, не больше. Сплошная видимость!
– Не слишком ли авторитарно судите? А как же ее новый взгляд на мир? Тоже сплошная видимость?
– Да какие у нее особенные взгляды! Вот у Сильвии действительно взгляды!
– По-вашему, Пенни для современной молодежи не типична?
– Боюсь, в основном нет.
– Но откуда вам знать?
– Бросьте, она – моя дочь!
– Уж это точно.
Мы обогнули угол и направились к огромному черному автомобилю, стоявшему у тротуара. Боковым зрением я ощутил, что кто-то сидит за рулем, и сжал Рою локоть.
– Неужели Гилберт?
– Черт побери, да нет же! Возьмите, Даггерс, себя в руки! Нанятый шофер и взятый напрокат автомобиль. Всего на вечер. Для удобства передвижения.
Рой усадил меня сзади меж двух девиц, а сам сел рядом с шофером. Мы тронулись. Пенни демонстративно повернулась ко мне спиной и отодвинулась подальше: не хватало еще коленками стать на сиденье. Я взглянул на Сильвию, от которой на этот раз пахло морковкой, и произнес, как мне показалось, вполне нейтральным тоном:
– Не знаете, куда мы едем?
– А чего вы так нервничаете?
– Что значит нервничаю?
– То и значит. Послушаешь вас – вам все нужно обо всем знать наперед. Что ни возьми, вам важно, чтобы во всем был пла-а-а-н!
– Я просто спросил…
– К вашему сведению, нельзя научиться понимать суть, если всегда все знаешь заранее! Нельзя видеть то, что сейчас, каким оно было вчера. Невозможно, если хотите знать, удержать все на своих местах. Все непременно должно меняться. К вашему сведению.