Чтение онлайн

Стены облепили старенькие шкафы, шкафчики и полки разной высоты, разной конструкции и странного содержания.

«Склад хронического старьевщика», – заключила Фея, ни разу в жизни не попадавшая на такой склад.

Комнату и мебель в ней заполняли предметы разного назначения: граммофоны, утюги, телефоны, старые чайники со свистками, самовары, потертые мягкие игрушки всевозможных размеров и расцветок…

Часть шкафов прикрывали двери, изборожденные потрескавшимся лаком. Какой хлам таился там, оставалось только догадываться.

У окна стоял большой двухтумбовый стол. За ним, спиной к тусклому свету, сидел худощавый субъект – маленькая плешивая голова, узкие плечи, руки гладят стерильно чистую поверхность стола.

Фея замерла на входе в комнату. Увиденного здесь хватало, чтобы не рассчитывать на перспективу интересной работы. Сумма тревожных впечатлений подталкивала хватать ноги в руки и тикaть отсюда без оглядки. Но…

Но тут маленькая голова заговорила:

– Фея Егоровна? Давно жду. Не пугайтесь здешнего убранства. Увы, не от меня зависит… кхе-кхе…

Фее не понравилось все, что он сказал.

Почему этот тип давно ее дожидается? (Она опоздала всего на несколько минут.)

Если убранство заведомо отпугивает, какого дьявола его не меняют?

Кто-то заинтересован в этом бардаке, а этот «кхе-кхе» тип не может ничего поделать?

– Действительно, необычно здесь у вас, – сказала Фея. – Коллекционируете?

– Э-э-э… нет. Как-то все само… – Еще одна нелепая фраза, растерянный всплеск руками. – Да вы проходите, проходите, присаживайтесь. Поговорим.

Мужик указал на табурет, прислоненный к покосившемуся шкафу.

В гробу она видела такие собеседования – на некрашеном табурете, в пыльной комнатенке убогой хрущобы отстойнейшего района Москвы.

Но блеющий голос и жесты плешивого были настолько неуверенны, просящие перепады голоса выдавали такую откровенную заинтересованность… Фея сдалась. Осторожно уселась на покачивающийся раритет и требовательно уставилась в лицо своего vis-a-vis.

По всем стандартным женским меркам мужик был жалок – неуловимый возраст между сорока и пятьюдесятью, бегающие глазки, большие уши, длинная худая шея, скошенный лоб, просторная залысина, большой нос, редкая бороденка и нездоровый румянец во всю щеку…

Внешний вид дополняла застиранная клетчатая рубаха, щедро расстегнутая на груди.

«Маньяк, растлитель малолетних, некрофил, потрошитель…» – перебирала Фея варианты, сгруппировавшись, чтобы в случае нападения крепко врезать в растерянное лицо этого никчемного мужичонки.

– Меня зовут Викентий С-с… э-э-э… просто Викентий, – заикаясь, подытожил потрошитель и упер глаза в стол.

Он так и не привстал со своего места. Фея вдруг подумала, что под президентским столом у «просто Викентия» вовсе не ноги – ну не нужен такой стол, чтобы под ним помещались обыкновенные человеческие колени. Там съежился гигантский комок щупальцев, растекшихся по полу, запутавшихся, чуть шевелящихся, скользких, не способных к броску. Этому монстру необходимо заманить жертву к столу, загипнотизировать и заставить шагнуть в это копошащееся месиво…

– Вы не стесняйтесь, двигайтесь поближе, – вдруг оживился Викентий. – Поговорим.

Для проформы Фея на несколько миллиметров сдвинула табурет, поставила на колени рюкзачок и достала письмо с приглашением на собеседование.

– Тэк-с, тэк-с, посмотрим… – Откуда-то из-под крышки стола «просто Викентий» выдернул толстую тетрадь, провел рукой по вытертой синей обложке и раскрыл где-то посередине.

Фея увидела ровные строчки, посеянные шариковой ручкой. Эта тетрадь на мгновение показалась ей более зловещей, чем нож, приставленный к сонной артерии.

– Глубоко в прошлом сидите. Как же технологии? Компьютеры? Программы подготовки кадров? – Фея решила перехватывать инициативу этого идиотского разговора.

– Недоступны-с технологии, – грустно поведал Викентий. – Сложные вопросы решать приходится.

«Точно – псих», – поставила диагноз Фея и перекинула конверт на стол:

– Как же вы со своими средневековыми каракулями смогли понравиться поролоновым королям?

– Мы кому угодно можем понравиться, – туманно парировал Викентий и тут же осекся.

«Тэкс-тэкс, разговор переходит в финальную фазу…»

Фея запустила руку в рюкзачок и сжала ручку своего кухонного ножа.

– Итак, Фея Егоровна, всего один вопрос. Это… э-э-э… это поможет подготовиться к собеседованию. Что с такой страстью заставляет вас искать новую работу?

Викентий довольно закивал головой. Словно перешутил квартет Урганта, Светлакова, Мартиросяна и Цекало. Бородка задрожала, зашевелились щупленькие плечики – что-то вроде множественных невротических тиков. Казалось, если он не будет подергиваться, то – замрет, весь обратится во взгляд, и разговаривать с ним станет еще тяжелее.

– Вовсе не страсть, – ответила Фея. – Надоел детский сад. Хочется стать звеном в большой команде людей, которые занимаются производством…

Лицо Викентия, казавшееся неспособным к переменам в выражении, разъехалось в ухмылке, словно Фея сказала что-то очень смешное.

«Вот-вот захохочет… Совершенно негодное к беседе существо…»

– И что, по-вашему, может стать серьезной деятельностью? – с напускной хитрецой вопрошало оно.

– Я же ответила. Большой коллектив. Производство. Перспектива роста. И не бумажки перекладывать…

– Да-да, говорили… Извините. Но я про цель вообще интересуюсь. Зачем вы работу столь созидательную ищете? Цель. Понимаете? Смысл и все такое.

Ничего путного от этого разговора Фея больше не ждала, поэтому ответила резко:

– Смысл работы только в том, чтобы она позволила мне жить по-человечески. И по деньгам, и по ощущению собственной значимости.

– Жить. По-человечески. Кхе-кхе… Значит, если работа с жизнью не связана, лучше не работать?

Фее показалось, что сейчас он откинется на спинку стула и истерично захохочет.