Чтение онлайн

Томас целует ее в лоб и сжимает крепче пальцы.

Я пристально вглядываюсь в труп. Интересно, кем она была при жизни. Если бы она была призраком, мне все равно следовало ее прикончить? Джестин непринужденно сидит на полу, облокотившись о кровать. Я хотел задушить ее и кричать до тех пор, пока бы она не осознала, что таким образом обрекает людей на опасность. Вместо этого я свободно протягиваю руку к атаме. Когда мои пальцы сжимаются на рукоятке, то начинают дрожать, а в животе что-то подпрыгивает, когда я решаю рвануть его на себя и вытащить из грудной клетки.

Нож выскальзывает, покрытый слабым оттенком пурпурной крови. Как только я очищаю кончик лезвие, рана расширяется, а кожа по краям съеживается, проявляясь через искусственную ткань ночной рубашки. Кожа разъедается до кости, становясь почти черной, а затем превращается в пепел; меньше чем за пять секунд ее мускулы, сухожилия и волосы полностью исчезают.

— Никогда больше не смей подвергать моих друзей опасности, — заявляю я.

Джестин сцепляется со мной взглядом, дерзким, как и всегда. Спустя несколько секунд она кивает и извиняется перед Кармел. Но в течение тех нескольких секунд я догадываюсь, о чем она думает. Что я был лицемером, когда предупредил ее.

Мы перетащили багаж девушек в наш номер, но после случившегося все равно никто не мог уснуть. Томас с Кармел сидят на его кровати, почти не разговаривая, а просто прижимаясь друг к другу. Джестин заваливается на мою постель, поэтому последние часы до рассвета я провожу за наблюдением из окна озера, покрытого черными пятнами, удобно устроившись в кресле.

— Тот бросок был великолепным, — в какой-то момент сообщает мне Джестин, возможно, пытаясь таким образом помириться, и я издаю непонятный звук, потому что не готов пока еще разговаривать с ней.

Она могла бы провалиться в сон, но, вероятно, ощущает вину, наблюдая, как трясется Кармел. С первыми лучами света мы начинаем собираться в путь.

— Наши номера уже оплачены, — сообщает Джестин, пакуя свою пижаму. — Мы оставим ключи на баре и уйдем.

— Ты уверена, что мы доберемся до Ордена сегодня ночью? — спрашивает Кармел, всматриваясь в протяжность тумана и деревьев.

Впереди нас ожидает сплошной мрак, хоть глаз выколи, и возникает такое чувство, словно у него нет ни конца, ни края.

— Таков план, — отвечает Джестин, и мы взваливаем на плечи рюкзаки.

Как можно тише мы спускаемся по лестнице, но, думаю, в этом нет необходимости, учитывая тот шум, который мы устроили в три утра. Я ожидал, что везде включат свет и вбежит с бейсбольной битой в руках хозяин гостиницы, который затем заколотит дверь. Если не учитывать тот факт, что в этой стране не играют в бейсбол. Поэтому, возможно, вместо этого он мог держать в руках биту для крикета или просто большую палку, в общем, не знаю.

На последних ступеньках я поворачиваюсь и протягиваю руку с обоими комплектами ключей. Я просто положу их рядом с кассовым аппаратом.

— Надеюсь, прошлой ночью вы ничего не сломали.

Вопрос звучит так неожиданно, что Томас сползает с последних ступенек, а Кармел с Джестин пытаются его удержать. Голос принадлежит владелице, толстой, темноволосой с проседью женщине, одетой в рубашку из шамбре [51] .

Она стоит за стойкой, наблюдая за нами, пока протирает стаканы белым полотенцем.

Я подхожу к стойке и протягиваю ключи.

— Нет, — отвечаю я. — Ничего не сломано. Извиняюсь, если разбудили вас. Нашему другу приснился кошмар, и каждый принял это близко к сердцу.

— Близко к сердцу, — повторяет она, поднимая брови.

Когда она принимает ключи, то практически вырывает их из моих рук. У нее низкий грубый голос, когда ворчит; на ногах надеты толстые аляповатые башмаки, а из-за торчащей из уголка рта зубочистки становится весьма трудно ее понять.

— За такое я должна заставить вас провести здесь еще одну ночь, — проговаривает она. — С этого момента с вас причитается дополнительная компенсация.

— Дополнительная компенсация? — переспрашиваю я.

— Каждая гостиница в Шотландии желает, чтобы в ней обитал призрак, — продолжает она, ставя один стакан и принимаясь за следующий. — Это же история, которую так любят слушать туристы. Услышать несколько блуждающих шагов ночью в пустынном коридоре, — она равняется со мной взглядом. — Думаю, теперь мне самой придется изображать призрака.

— Извините, — тут же отвечаю я.

Я скрежещу зубами, не желая оборачиваться и смотреть на Джестин, но ничего хорошего из этого все равно не выходит. Она продолжает только невинно хлопать глазками, не видя ничего в этом предосудительного. Мне совершенно не нравится, что она ведет нас по незнакомой стране. Не тогда, когда она достаточно умна, чтобы обмануть и нарушить мои собственные планы.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает Томас, как только мы оказываемся на улице. — Откуда хозяйка узнала об этом?

Наступает пауза молчания. Я, к примеру, понятия не имею. Знаю одно — это место странное. Будучи причастными к магии, здешний народ присматривается к нам, словно все они являются троюродными родственниками Мерлина, которого когда-то убили. Хозяйка гостиницы — обычная женщина, но, разговаривая с ней, кажется, что разговариваешь с хоббитом. Снаружи больше не чувствуется холода, а глухие ряды деревьев теперь кажутся слишком темными. У нас не остается иного выхода, кроме как следовать за Джестин, которая вскоре выводит нас на грубо мощеную дорогу, где мы наполняем свои бутылки водой из фонтана, а затем сворачиваем на посыпанную галькой и гравием тропинку, углубляясь в леса.

С тех пор как мы идем, солнце поднимается все выше, и, наконец, показываются первые пики деревьев, что не может нас не радовать. Поход не сложен, предполагает всего-то несколько холмов и хорошо расчищенную тропу. На обратном пути к озеру Лох и за его пределы люди, собравшись в небольшие группы, молчком проходят мимо нас. Все они выглядят веселыми, закаленными и нормальными, одетые в кепки цвета хаки и имея при себе НГИ [52] . Птицы и мелкие млекопитающие стремительно несутся через кустарники и ветви, а Джестин тем временем указывает на некоторых самых ярких из них. Когда мы остановились на привал, чтобы подкрепиться предварительно упакованными фруктами и зерновыми батончиками, даже цвет на щеках у Кармел пришел в норму.