Чтение онлайн

Вот-вот откроется раздвигающаяся в стороны дверь из тамбура в вагон и…

– А какая следующая остановка, не знаете? – обратилась я к читательнице женского романа.

– Так Ухтомская, наверное, милочка… – у нее от рождения, что ли, взгляд подозрительным был? Или у меня уже крыша поехала и мне кажется, что меня все в чем-то подозревают?

– Ведь вы же видели, надеюсь, как мы только что Люберцы проехали!..

Ну мне-то откуда же знать, что это было – Люберцы или Голубцы какие-нибудь. Я же в окошко не смотрела, как она… Я думала… Нет, эта четырехглазая баба меня точно подозревает.

«Ну вставай же! Давно нужно бежать отсюда, а ты сидишь, как приклеенная!» – возмущенно говорил мне какой-то голос внутри меня.

И он был прав, черт возьми! Если меня схватят, у меня шансов выкрутиться не будет никаких. Происшествие с водителем помидоровоза – ерунда, в сущности. Но вот пистолет, это уже похуже. А еще они позвонят в Арбатов – и мне конец…

– Ухтомская? – я подскочила, как на иголках. – Так что же я сижу-то? Мне же выходить нужно!.. Заболталась я с вами…

И я быстро начала пробираться между пассажирами к двери. Только со стороны было не понятно, почему это я решила пробираться к дальней от меня двери, а не ближней. Мне-то мой выбор был очень даже понятен, потому что я спешила к двери, противоположной той, из которой должны были появиться милиционеры.

Колючий взгляд моей сверхбдительной соседки в очках с толстыми линзами сверлил мне спину. Электропоезд замедлил ход.

Неужели уже останавливаемся? Черт! Да почему же на мне такое яркое платье! Да и сама я – все мужики на меня оглядываются! Как же мне захотелось стать маленькой серенькой мышкой! Незаметной, не привлекающей ничьего внимания… Честное слово, я впервые в жизни испытала такое странное желание…

Я просто замирала от мысли о том, что поезд не успеет остановиться, а в тамбур войдут двое милиционеров и, увидев меня, обрадованно скажут: «Ага!» И сразу же крепко схватят меня за руки.

Зачем им меня за руки хватать? А я откуда знаю! Наверное, чтобы я не могла выхватить из сумочки пистолет и перестрелять их всех… двоих. Ведь их же двое мне сначала представлялось? Двое, кажется… А теперь почему-то уже – пятеро…

Стой! Ну стой же!.. Да останавливайся ты, что ли, в конце-то концов!

Наконец вагон остановился. Пневматические двери секунд пять подумали, потом зашипели, как убежавшее на плите молоко, и разъехались в стороны, освобождая мне выход на улицу. Я выскочила на перрон.

Дальше я действовала, не думая, повинуясь только инстинкту самосохранения, который в этот момент руководил моими поступками. Сами собой в моей голове возникали какие-то мысли, но это было скорее одобрение того, что я уже только что сделала, чем размышление о том, что необходимо предпринять.

Пройдя очень быстрым шагом вперед по ходу движения электрички почти два вагона, я поняла, что это направление выбрано потому, что милиция шла по вагонам тоже по ходу движения электропоезда. Если бы я пошла в обратном направлении, преследующие меня милиционеры наверняка увидели бы меня из окон поезда. Откровенно удаляться от электрички под прямым углом тоже грозило мне опасностью привлечь к себе внимание своим ярким желтым платьем у всего поезда, в том числе и милиции.

Я, словно на трассе слалома, лавировала между пассажирами, толпившимися у вагонов и заходящими в электричку. Пыталась за ними спрятаться от возможных взглядов из задних вагонов.

Как только перрон начал пустеть, я устремилась к ближайшему из нескольких, стоящих на платформе строений. Это оказалась билетная касса. Спрятавшись за ней от окон электрички, я сделала вид, что изучаю висящую на стене доску с расписанием электропоездов, а сама косила глазами, ожидая, что сейчас из-за угла покажется милицейская форма и мне придет конец.

Но ни милицейская форма, ни связанное с ней полное крушение моих надежд так и не показались перед моими глазами. Я слышала, как зашипели, закрываясь, двери электрички, как она набрала ход и постепенно затихла где-то далеко справа от меня.

Теперь как можно быстрее убраться от железной дороги, так неожиданно для меня из комфортного вида транспорта превратившейся в источник повышенной опасности. Придется пережить еще несколько очень неприятных моментов, связанных с необходимостью идти открыто, на виду у всех, не имея возможности ни спрятаться за чью-нибудь широкую спину, ни нырнуть за какой-нибудь угол.

До сих пор я не понимаю, как мне удалось не побежать в панике по этой практически пустой ухтомской платформе, как мне удалось заставить себя идти самым обычным неторопливым шагом утомленного дорогой пассажира, а не нервной, дергающейся походкой человека, скрывающегося от преследования.

Я с ходу проскочила какую-то улицу, свернула на вторую, идущую параллельно железнодорожной ветке, и только здесь разрешила себе оглянуться… За спиной у меня никого не было.

Ноги предательски задрожали. Я разыскала первую попавшуюся лавочку, плюхнулась на нее и тут же разревелась.

Ну почему, почему я должна бегать от каждой тени, напоминающей мне милицейскую фуражку? Почему я не могу спокойно, как все те, кого я оставила в электричке, ехать в Москву? Почему я сижу, не зная, что делать, на этой противной улице какого-то противного подмосковного поселка и реву, как последняя дура?

Я же не совершила ничего противозаконного! Никого не убила, не ограбила, ничего не украла! Государственных секретов никакому врагу не раскрыла! Не знаю я никаких государственных секретов! И не знала никогда. Надеюсь, и знать никогда не буду…

Почему же я вынуждена скрываться? Я зацепилась за слово, мелькнувшее в моей голове. Вот именно – вынуждена. Меня вынудили скрываться, хотя я и не совершала никаких преступлений. И я понятия не имею, откуда взялся этот странный пистолет и почему он вчера утром оказался в моей руке!

Стоп! Пистолет…

Напрасно я представляла себя законопослушной гражданкой. Незаконное ношение оружия… На то, чтобы иметь при себе пистолет, необходимо какое-то разрешение, которого у меня нет. Выкинуть его, что ли, куда-нибудь?